Полквартиры «бывший» отсудил, по закону отсудил. Впрочем, я и не судилась с ним, суд был заочным, без меня. Я не стала бороться: раз положено по закону, пусть подавится. А моральным фиговым листочком, которым он прикрывался (то есть они прикрывались!), была защита квадратных метров от гипотетических неправедных Жениных посягательств (господи, да хоть бы у юриста спросили, как он в принципе мог это сделать, убить нас с Алисой, что ли, да заодно и родителей моих, чтоб наследников не осталось). И вот с тех самых пор, хотя уже прошло шесть лет, а Алиса выросла и даже вышла замуж, её отец никак не соглашается, чтобы мы переоформили собственность на дочь. Я не раз предлагала это сделать. Отказывается. Что бы это значило?

Так, в этой гнусной возне, шёл месяц за месяцем. Я чувствовала, что со мной происходит что-то совсем нехорошее. Я практически перестала спать, вздрагивала от любого громкого звука, у меня всё время болела голова и стало дурить сердце: я не могла пройти и десяти метров, чтобы не начать задыхаться. Сердце то бежало куда-то, как сумасшедшее, то замирало и забывало биться: меня охватывал ужас, за секунду-две приходила мысль, что оно уже вообще биться не будет, что это конец. Потом оно всё-таки «запускалось» и меня начинал одолевать дикий кашель из-за сбитого напрочь дыхания. Плакала я раз по пять в день. Настроение уже практически не исправлялось. Женя был в отчаянии:

— Я скоро забуду, как ты улыбаешься! — восклицал он.

В эмоциях меня бросало от дикого гнева, с криком, рыданиями, истериками — до полного отчаяния, исступления, чёрной меланхолии то с завываниями, как на могиле близкого человека, то с гробовым молчанием часами, когда не было ни желания, ни даже капельки сил, чтобы произнести хоть звук.

И вот как раз в этот момент, как назло, как специально, стали появляться великолепные варианты работы. До сих пор при воспоминании о замечательно интересных предложениях, которые вдруг посыпались на меня, хочется от досады стучать кулаком по стене (а ещё лучше по чьей-то башке) и вопить что есть сил. Потому что очень обидно было, найдя, тут же потерять... Меня брали, меня звали: и в интересные журналы, и даже на телевидение. Но я была в ужасающем состоянии: уже не могла больше ни о чём думать, кроме как о том, что происходит в моей семье. Я жутко зациклилась на этом и полностью погрузилась в постоянные мысленные объяснения, убеждения, доказательства, выяснения отношений. Это страшно выматывало, отнимало все силы, трепало нервы. Ночами во сне споры, ругань, крики, рыдания продолжались. Утром я вставала совершенно измученная, пустая, слабая. Иногда после тяжёлой ночной «семейной» ссоры я просто не могла подняться с кровати. Лежала и тупо смотрела на серенький рассвет за окном, утирая ещё не высохшие слёзы. «Господи, почему, зачем? — терзали меня вопросы. — Зачем так мучить себя, меня, всех нас? Зачем они превращают всю нашу жизнь в ад? Неужели им хорошо от всего этого?»

Я шарахалась от новых людей и новых отношений, как чёрт от ладана, у меня просто-напросто на это не хватало никаких сил. Да плюс к тому все прежние, старые страхи и недомогания вдруг враз вернулись. Доходило до того, что я с ужасом глядела на звонящий телефон, не в силах заставить себя снять трубку. Я знала, что звонят по поводу работы, что меня ждут и хотят договориться о встрече, но стоило мне подумать, что я услышу чьё-то «добрый день!» и что дальше надо с человеком разговаривать, меня прошибал пот, руки тряслись, как у алкаша, и хотелось бежать куда-нибудь на край географии.

Я чувствовала себя старой, выпотрошенной, обманутой и преданной и уже не могла быть счастливой даже рядом с Женей. Из моей жизни уходил сам её вкус, цвет и запах. Меня переставало что-либо радовать. А уж что такое надежда я вообще больше не знала, забыла напрочь. Было ощущение, что медленно-медленно передо мной закрывается занавес, пряча за собой яркие декорации, костюмы, артистов, праздник; а неведомый звукорежиссёр постепенно приглушает музыку и вообще все звуки. Жизнь «закрывается». Замедляется. Прекращается.

Последние капли

Приближался мамин день рождения, и мы с Женей решили, что это будет чудесный повод, наконец, замириться, подружиться и попытаться всё забыть. Я набрала мамин номер:

— Мам, давай мы в твой день рождения заедем с Женей к вам, вместе посидим...

— Н-ну... давай... только... вот как сделаем: вы заезжайте утречком, пораньше, побудете у нас часика два и уйдёте, хорошо?

— А почему?

— Ну, к двум часам я гостей позвала.

— А... — я даже не знала, что сказать. После возникшей из-за меня паузы мать продолжила:

— Будет Шуричек и ещё кое-кто придёт, ну, ты знаешь этих людей, — она перечислила, — поэтому вам надо уйти до их прихода.

Интересно, что она произносила все эти чудовищные для меня слова совершенно спокойным, будничным голосом, как будто просто говорила о погоде за окном — обычное дело, ничего особенного... Кровь бросилась мне в голову, сердце забилось так, что я подумала — сейчас разорвётся.