Читаем Малинче полностью

Малиналли стало жаль Кортеса. Она вдруг испытала сочувствие к этому страшному, решительному и безжалостному человеку, ибо неведомы ему были покой и отдых. Вот и сейчас он направил свою армию на Гибуэрас, намереваясь захватить этот город. Малиналли опасалась, что если и этот план Кортеса будет осуществлен, то его желание воевать и побеждать станет еще сильнее. Это стремление рано или поздно сведет его с ума, сожжет изнутри…

Какое же это наказание, подумала Малиналли, ведь этот мужчина — отец моего ребенка.

Направляясь к Гибуэрасу, отряд Кортеса прошел через деревню, где родилась Малиналли. Странное это было ощущение — вновь увидеть те самые места, где когда-то она играла вместе с бабушкой, где чувствовала себя любимой просто потому, что она есть в этом мире. В первые мгновения Малиналли была поражена, каким маленьким стало все то, что она еще помнила. Вещи, дома и деревья, сохранившиеся в детской памяти огромными, предстали перед нею в своих истинных размерах. Сколько раз она мечтала вернуться сюда. И вот теперь она смогла пройти по своим собственным следам, вернуться в то место, где провела свое детство. Еще до того как Малиналли подошла к родному дому, ее сердце часто-часто забилось. Кровь словно вскипела в ее венах, глаза отяжелели, во взгляде разом светилась детская невинность и горела ненависть человека, который не по своей воле и вине испытал в жизни столько страданий. Долгие годы она прятала в глубине души невыразимую тоску и печаль. И вот теперь это чувство рвалось наружу. С каждым шагом, приближавшим Малиналли к тому месту, где мать бросила ее, тоска и печаль становились все сильнее. Вся боль, скопившаяся с давних дней, стала прорываться наружу, проступая сквозь каждую пору на ее теле.

«Судьба предрешена, все, что написано, обязательно сбудется» — эти слова бабушки вспомнила Малиналли в тот миг, когда вновь увидела мать. Немолодая уже женщина стояла перед Малиналли — похожая и в то же время не похожая на тот образ, который так часто всплывал в ее памяти. Когда-то сильная, властная и непреклонная, мать Малиналли смотрела на дочь с неизбывной тоской в глазах, с выражением униженной преданности на лице. Рядом с нею Малиналли увидела своего брата. Посмотрев ему в глаза, как в зеркало, она тотчас же узнала этого юношу: было в его взгляде что-то такое, отчего она сразу же приняла его как частицу себя, как человека, которого долго искала. Юноша был очень похож на Малиналли не только внутренне, но и лицом, движениями, даже дыханием. Она поняла, что выглядела бы именно так, доведись ей родиться мужчиной. Брат, увидев сестру, тотчас же улыбнулся ей. Сердце Малиналли забилось еще сильнее, словно стремясь вырваться из груди. На ее глаза навернулись слезы. То, что она чувствовала, можно было сравнить лишь с теми днями, когда она впервые поняла, что такое любить и быть любимой. Малиналли захотелось обнять брата, поцеловать, прижать к себе… Но она сдержала свой порыв и ответила только улыбкой. Этот безмолвный диалог, мгновенное понимание друг друга с полувзгляда, по малейшему жесту и движению губ, был тотчас же прерван голосом матери.

— Доченька моя, как же я рада тебя видеть! — воскликнула та, протягивая руку, чтобы прикоснуться к Малиналли, погладить ее по голове.

Отступив в сторону, Малиналли ответила:

— Я не дочь тебе и не считаю тебя своей матерью. Не было в моей жизни ни нежности, ни теплого слова, ни ласки, ни защиты с того дня, когда ты отдала меня в чужие руки. В тот день, когда ты определила за меня мою судьбу, когда решила, что мне надлежит стать рабыней, свобода навсегда покинула мою душу, мой разум и мое воображение.

По щекам женщины одна за другой покатились слезы. Пересохшие губы вымолвили те слова, что не могли оставить равнодушным даже камень, способны были растопить лед самого сурового сердца:

— Малиналли, доченька, умоляю тебя о прощении — во имя безбрежного моря, во имя бесчисленных звезд, во имя всеочищающего и дарящего жизнь дождя — прости меня. Я была слепа, когда совершила свой грех. Не мудрость, не материнская любовь, но плотские желания и страсти вели меня по жизни. Я не могла оставаться женой того, кто перешел в другой мир. Твой отец умер, смолкли его речи, навеки погасли глаза. Я не могла больше ощущать себя привязанной к этой вечной неподвижности. Я была молода и хотела жить, любить, чувствовать. Умоляю, прости меня. Я не верила тогда, что ты, еще маленькая, сможешь понять, что происходит, и будешь так сильно страдать. Я надеялась, ты забудешь про меня и никогда не поймешь, что тебя продала в рабство твоя родная мать. Знала я лишь одно: твоя бабушка успела дать тебе силы, успела открыть глаза, успела пробудить истинное зрение в твоем сердце и в твоем разуме. Я отказалась от тебя, чтобы попытаться стать собой. И теперь я умоляю тебя о прощении.

Потрясенная, Малиналли едва не бросилась к матери, чтобы обнять ее. Но боль и обида были сильнее, чем прозвучавшие мольбы. Едва сдерживая себя, понимая, что поступает жестоко, она голосом холоднее льда проронила: