Читаем Малинче полностью

Малиналли не переставала спрашивать себя, что она сделала не так, с чем не справилась, в чем была ее главная ошибка. Почему судьба лишила ее главной и единственной привилегии — помогать своему народу? Появление Кортеса стало ответом на страхи, терзавшие Моктесуму; найденное золото стало ответом на мечты и устремления Кортеса. Малиналли тоже хотелось бы найти ответ на беспрестанно мучивший ее вопрос: по чьей воле боги допустили разрушение Теночтитлана? Прислушались ли они к просьбам тлакскальцев? Или же такова была их собственная воля? Было ли это необходимо самому мирозданию? Или, быть может, эта трагедия стала одним из мгновений бесконечного цикла бесконечно сменяющих друг друга рождения и смерти? Ответ на этот вопрос был для нее сокрыт во мраке. Малиналли не смогла ничего спасти.

В те дни Малиналли много думала о бабушке: она не дожила до того часа, когда рухнул весь ее мир, когда низвергнуты боги, которым она поклонялась. Но Малиналли было не по себе. Она чувствовала свою вину и ответственность за все, что произошло с ее страной и ее народом. Чтобы оправдаться перед самой собой, она то и дело повторяла: все, что умирает, на самом деле не перестает существовать, а лишь переходит в другой мир. Она вспоминала, как ее учили, что и на жертвенном алтаре умирает не сам человек, а только его тело, душа же и разум лишь освобождаются и устремляются ввысь, к небесам. Сколько раз в своей жизни она слышала, что жизнь тех, кого приносят в жертву, принадлежит богам, а не людям, совершающим этот обряд, что эти души лишь возвращаются в обитель богов, когда обрывается их земная жизнь, что жрецы с обсидиановыми ножами никого не убивают и ничего не разрушают. Жизнь, освобожденная из темницы тела, может наконец исполнить свое предназначение и, поднявшись на небо, стать частицей солнца.

Покой Малиналли зависел от того, согласится ли она с этим как с непреложной истиной. Но она верила и в то же время не верила, соглашалась и подвергала все, что знала, сомнению. Стоило оглядеться вокруг, как тут и там можно было увидеть проявления бесконечного цикла рождения и смерти. Цветы сбрасывали лепестки и умирали, становясь почвой для тех, что начинали цвести вслед за ними. Рыбы, птицы, растения — все становились пищей друг другу. Все это так, вот только Малиналли была уверена, что Кетцалькоатль когда-то явился в этот мир для того, чтобы объяснить, что боги питаются не кровью принесенных жертв, но мыслями, чувствами и намерениями тех, кто остается в живых. Люди всегда мечтали уподобиться богам. Мечта эта была несбыточной, но стать хотя бы чуть ближе к высшим существам можно было, лишь вспоминая их, думая о них. Да, боги питались тем, что создали, — душами людей, но Малиналли была уверена, что для этого вовсе не нужна была смерть жертвы. Богам, как считала она, было достаточно мысли и слова. Когда человек говорил, когда вспоминал своих богов, он тем самым кормил их, наполнял силой, возвращая им ту жизнь, которую они дали ему при рождении. Мексиканские воины считали, что тело — это то место, где душа живет в заточении. Если ты заполучил под свою власть тело другого человека, то ты становишься и хозяином его души. В начавшейся войне это сыграло против мексиканцев, на руку противнику. Во время первых боев с испанцами индейцы были поражены тем, что новый противник стремится не захватить врага в плен, а уничтожить как можно больше его солдат. Мексиканцы же вели войну по-другому: они верили, что доблестный воин должен был не убить, но взять противника в плен. Если ему это удавалось, он становился своего рода богом, потому что власть над телом человека давала власть и над его душой. Вот почему на поле боя мексиканские воины старались не уничтожить армию или отряд противника, но захватить как можно больше пленных. Душа убитого врага тут же улетала к богам, на небо. Такой исход боя расценивался как поражение, а не победа. Нужно было сначала пленить противника, а затем принести его в жертву своим богам. Только тогда его смерть считалась осмысленной и полезной.