Читаем Лживый век полностью

В отличие от растерянных и разрозненных защитников русского мира, большевики были вооружены идеологией, поощряющей любые формы насилия и разрушения. Правилам хорошего тона и представлениям о «приличиях» они противопоставляли вседозволенность и распущенность нравов, столь привлекательных для придонных слоев русского общества. Первоначально располагая очень узкой социальной базой, марксисты неустанно расширяли ее популистскими призывами и лозунгами. Литература тех лет запечатлела образы комиссаров и командиров, исповедующих марксизм (Левинсон в «Разгроме» Фадеева, Штокман в «Тихом Доне» Шолохова, Коган в «Опанасе» Багрицкого, Чапаев в одноименной книге Фурманова). Неряшливо одетые, кое-как выбритые, не шибко грамотные комиссары и командиры Красной армии в этих произведениях часто погибали в неравном бою с силами реакции, но чаще побеждали так называемую «контрреволюцию», потому что их отвагу и смелость питала вера в «светлое завтра». Однако, если имена «красных» военачальников были прославлены, то организаторы и активисты агитпропа неизменно пребывали в качестве «героев второго плана». Но, не столько наступательная энергия силовых структур (армии, ЧК, отрядов латышских стрелков) сколько деятельность агитпропа обеспечили утверждение советской власти на бескрайних просторах России.

Гражданская война разгоралась вследствие начавшего религиозного переворота, который в свою очередь был нацелен на всемерное подтачивание и ослабление, раздробление и последующее стирание русского общества в качестве исторического образования и социокультурного феномена, и поэтому кроме вооруженных конфликтов включала в себя бессчетные съезды, конференции, митинги, рейды агитпоездов, десанты плакатистов. Пропагандисты марксизма неустанно развенчивали барство и буржуазию, разоблачали духовенство, восхваляли позитивную сущность диктатуры пролетариата и расцвечивали яркими красками новый мир, который предстояло построить за несколько лет. В этом новом мире не будет ни бедных, ни богатых, будут царить лишь справедливость и согласие, а каждый гражданин того прекрасного мира будет получать блага по своим потребностям. И следует признать, что мечтательная славянская душа откликалась на эти посулы слепой верой в грядущую и столь вольготную жизнь.

Жизнь в России никогда не слыла легкой и сытной. Одни только многомесячные зимы превращались в тяжелые, ежегодно повторяющиеся испытания. А к этому испытанию добавлялись периодически возникающие засухи, военные кампании, требующие величайшего напряжения душевных сил и отвлечения от хозяйственной жизни огромных материальных ресурсов. Случались и волнения (крестьянские бунты, забастовки рабочих, студенческие беспорядки). Немало несправедливостей имело место и на бытовом уровне, особенно в бедных семьях. И «белое» движение, пытавшееся восстановить привычные порядки, тем самым, как бы стремилось к возвращению всех традиционных трудностей и тягот.

Пропагандисты же марксизма обещали людям освобождение от всех былых повинностей и обязанностей: вот, только необходимо обществу избавиться от позорного наследия царизма, от невежества православия, от тяжких оков эксплуатации. Причем, агитирующие за советскую власть, настаивали на том, что никто не даст желаемого избавления от неприглядностей и несуразностей текущей жизни: это избавление необходимо отвоевать у «мироедов» и «кровососов», а если того потребуют обстоятельства — и заплатить своими жизнями за счастье будущих поколений. В связи с этим, развенчания и разоблачения неизбежно перерастали в расстрелы тех, кто относился к «паразитирующим классам», превращались в расказачивания и раскулачивания, в разорения имений, а попутно, и в разграбление монастырей, храмов, фамильных склепов и могил. Человеконенавистничество выступало стержнем политики властей, ну, а те, кто не противился такой политике (некоторые даже ее приветствовали), относились к «сознательным». Те же, кто возмущался подобной политикой и сопротивлялся ей, непременно попадали в разряд «ретроградов» и «реакционеров».