Читаем Лживый век полностью

На фоне миллионных жертв в России, ликвидация тысяч «непримиримых патриотов» и «недобитой белой сволочи», высылка десятков тысяч «несознательных» на перевоспитание в далекую Сибирь выглядели пустяками. Существеннее было другое. Ложь марксистов об освобождении трудящихся от оков эксплуатации, о неизбежности непримиримой классовой борьбы и разжигании внутринациональной розни, реалии кнуто-казарменного режима стали единственно возможной правдой для советских людей, включая солдат и офицеров, бюрократов, специалистов и надзирателей, которые пришли на возвращенные (или приращенные) территории. Советские люди были старательны, искренни в стремлении как можно быстрее превратить небольшие по численности народы, населявшие те территории, в массы трудящихся. Своими сапогами и башмаками советские люди неутомимо утрамбовывали те территории, для установления и утверждения самой справедливой и гуманной власти со всеми ее символами, транспарантами, идолами, правилами и поведенческими нормами.

Если после «октября» марксистский режим устанавливался в старорусских городах в условиях хаоса, «брожения умов», то перед населением приращенных к СССР территорий уже вздымалась громада псевдоцеркви, закрывающая собой солнце и почти все небо. Оккупационный режим злобного меньшинства давно перерос в «стране советов» в практику насилия ожесточенного большинства, у которого на уровне условного рефлекса выработалась готовность исполнять команды руководства. Но, опять же необходимы пояснения. «Умывая» Россию кровью, ленинцы не считали, что творят зло, наоборот, они верили в то, что героически сражаются с «многоголовой гидрой контрреволюции». Об антагонизме универсального мира и антимира уже немало говорилось в этом эссе. Сталинисты же являлись «ленинцами сегодня»; для них вся история человечества началась с 1917 г., а ненависть к людям, не разделяющим коммунистических убеждений, была для них столь же естественной, как дыхание. Если ленинцы неистово боролись с «проклятым прошлым», то сталинисты уже жили в дне сегодняшнем. Не случайно они так активно устанавливали памятники здравствующим руководителям партии и правительства. Если ленинцев можно считать «футуристами», то сталинисты были модерноцентристами. Самым важным для них являлось то, что происходило здесь и сейчас. Будучи «людьми без прошлого», сталинисты, тем не менее, полностью переняли не только идеологию марксизма, но и психологию ленинцев. Поэтому юные красноармейцы воспринимали себя на приращенных к СССР в начале Второй мировой войны территориях «освободителями», а сотрудники НКВД, занимаясь тяжелой, грязной работенкой, «очищали» общество от «буржуазной гнили». Пропагандисты в своей непростой миссионерской деятельности опирались на научные истины «классиков», вдохновенно убеждая обывателей в неизбежности победы коммунизма.

Советские люди, пришедшие на оккупированные территории, имели уже преимущественно славянскую внешность. Причем у многих из них в ходе гражданской войны и последующих волн репрессий, а также голодоморов погибли отцы и деды. Они с юных лет получили прививку, позволяющую спокойно переносить утрату близких людей. Сталин для них был реальным отцом, а государство-церковь подлинной матерью. От этих столь необычных опекунов-родителей целиком зависело не только благополучие служивых советских людей, но также их жизнь.

Соприкосновение советских людей, как правило, одетых в гимнастерки, кители, шинели с населением областей, некогда входивших в состав Российской империи, наглядно показало качественные изменения, какие произошли в сознании и поведении активных строителей коммунизма по сравнению с теми людьми, которые до поры до времени не были вовлечены в столь эпохальный проект. Плотоядный марксистский режим постоянно требовал новых порций человеческого мяса и регулярно получал требуемое. Сталинисты воспринимали свою жизнь, как жертвенное служение советской родине. Они не рассчитывали на щедроты, но ревниво относились к своему общественному статусу. У них практически отсутствовала способность к самооценке, но их безмерно восхищало растущее могущество Советского Союза, микроскопической частью которого являлся каждый сталинист. Для них отсутствовало и понятие «малая родина» — поселение или местность или даже отдельный дом, где некогда жили далекие предки. И образы дедушек и бабушек, как правило, были крайне смутными. Они имели слабое представление о том, что существуют материнская ласка и отцовская заботливость, друзья детства и первая влюбленность. А те, кто обо всем этом хорошо помнил, стыдился подобных воспоминаний и всячески гнал их от себя.

Родина для советских людей начиналась с многошумных детских домов, с бараков, с колоний для малолетних преступников, с дощатых корпусов пионерских лагерей, с коммунальных кухонь, с переездов из деревень в городки и города, на великие стройки или на поселения вместе с родителями, в одночасье ставшими «лишенцами», а то и «врагами народа».