Читаем Лучезарный след полностью

После занятий, выйдя из главного корпуса, я первым делом посмотрела на крышу общежития. В последнее время я постоянно стала туда поглядывать. Отчётливо разглядела три человеческие фигуры. Странно. Ожидала – одну. Я вдруг задумалась, что крыша нужна, наверное, не только Добрыне. Вероятно, Сивогривову она тоже требуется. Я не спрашивала, в кого превращается Храбр (хотя фамилия, конечно, говорящая). Но возможно… я мало о чём спрашиваю. Лишь о себе теперь говорю. Проблема настолько захватила моё сознание, что ни о чём другом и помыслить некогда. Ой, опять вру! О Милорадовском долге ещё раздумываю. Но это недавно началось.

Может, я зря на Добрыню бочку качу? Может, он про меня много знает оттого, что я языком чрезмерно рьяно шевелю? Когда я заговариваю о себе – я заговариваю о своей Проблеме. Когда о нём, то тоже всё свожу к своей Проблеме. И затрагиваю эту тему в беседах только с Добрыней и Милорадом. Потому что они всё понимают. А больше – никто. Или я так думаю? По-моему, уже даже себе надоела с подобными разговорами. Каково им-то?

Я добралась до общежития, поднялась на верхний этаж и преодолела несколько ступеней металлической лестницы, ведущей под самое небо.

На крыше шумно что-то праздновали Забытые и обладатель завидного магического иммунитета. Откуда-то взялся стол. Весьма странно сервированный. Бумажная посуда. На тарелке вместо хлеба – профитроли. Не представляю, почему. Початая бутылка водки. Гранёные стаканы. Красная икра в стеклянной банке, оливки, несколько кусков шашлыка – и одна ложка на всех.

– А вы, я смотрю, живёте по завету той западной королевы, – начала я. – «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные».

– Ага, – улыбнулся Добрыня, – и икру. Рыбы-то у нас тоже нет.

– Бедные, – пожалела я, – ни рыбы, ни хлеба. Как выживаете?

В связи с чем состоялось сборище в поднебесье, я уточнять не стала. Через некоторое время Делец сказал, что совсем замёрз и предложил сворачиваться. Храбр его желания не разделял (он вообще когда-нибудь мёрзнет?), но согласился. Они прихватили всё со стола. Позвали Добрыню и меня. Однако мелкий Забытый сказал, что задержится. Может, ему полетать хочется?

Уже находясь в дверях, Делец повернулся и спросил:

– Добряна, не желаешь в покерок сегодня перекинуться?

«Перекинуться» звучит как «перевоплотиться». Плохая аналогия.

Раньше мы частенько играли. Покер люблю. Хотя азартной меня можно назвать с большой натяжкой. Просто потому, что не забываю о размерах своего кошелька. Прежде мы играли на чисто символические ставки. А потом у Ратмира стали водиться деньги, и его запросы в ходе игры резко увеличились. Сразу возжелал ставить от души. Манера игры у него агрессивная. Блефует, высоко поднимает. Я же играю осторожно. Как кошка, сперва лапкой пробую, можно ли наступить на зыбкую поверхность. Ставки поднимаю, лишь если карта удачная. Противники читают меня на раз-два. Впрочем, те, кто часто играют вместе, так или иначе прочитывают друг друга.

Поиграть очень хотелось. Сдерживало отсутствие кун. На днях я подсчитывала, сколько мы с Дубининым сможем собрать, если сложить наши академические выплаты, его зарплату, гривны, которые вернул Здравко, и моё пособие за магическое увечье. Его я уже оформила. Оставалось дождаться. Чуть-чуть понадобится занять, и мы расплатимся со Славомиром. Придётся, правда, месяц питаться голимым воздухом, да и Дубинин станет долго артачиться. Но это всё мелочи.

– Нет. Не желаю, – ответила я, всем своим видом показывая, что очень даже желаю.

– Ну если передумаешь, заходи вечерком, – крикнул Ратмир уже с лестницы. – Кстати, можешь отыграться.

Отыграться было бы здорово. Но вечерком я никак не могу. Делец забыл или издевается?

– Отыграешься у тебя, – мрачно пробормотала я себе под нос.

– Любишь азартные игры? – услышала я голос Добрыни.

– Люблю, – я повернулась к нему. – Ты знаешь, что в Академии возникла коалиция, противостоящая вам? Главным образом – Храбру.

Забытый невесело улыбнулся:

– Мы понимали, куда едем.

– Как он видит здесь своё будущее?

– Пока никак, – Добрыня с тоской посмотрел в небо.

Я подошла к краю крыши. Глянула вниз. Потом уселась на бордюр и опасливо свесила с него ноги.

Полагаю, Добрыня совершенно не боится высоты. С чего бы? И я прикинулась, что меня она тоже не страшит. На самом деле моими страхами можно до отказа набить товарняк. И страх высоты там заполнит не один вагон. Проще назвать, что меня не пугает, чем перечислять всё, чего я боюсь.

Забытый выразил свою неуверенность в том, стоит ли мне сидеть на краю крыши на холодном бетоне. Смотреть в затягивающую пустоту. Я пожала плечами и осталась сидеть. Тогда Добрыня подошёл и сел рядом.

Тут я задала наинелепейший вопрос. Откуда в голове такие глупости возникают?

– А алкоголь не мешает превращаться?

– Это же не светомобилем управлять, – посмеялся Добрыня. – В любом состоянии могу. Только у орла голова совсем дурная будет. Человеком в подпитии оставаться проще.

Я снова выдала:

– А если с крыши упасть, успеешь в полёте измениться?

Можно подумать, это я водку профитролями закусывала.