Читаем Лучезарный след полностью

Я уловила подрагивания над ведьминой кроватью и побоялась, что Чародейка себя выдаст. Не думаю, что Лучезаре захотелось бы защищать Славомира. Скорее всего, сама уже считала, что он и вправду не стоил того, чтобы страдать теперь остаток жизни. Но… речь же о Верещагиной!

Что от неё ждать – никому неизвестно. Это мне и лекари говорили. Зачем я коснулась этой темы? А, ну да. Затем, что сама Лучезара в разговоре со мной отказывается её касаться. Пусть не забывает.

Стоп! А вот здесь интересно!

– Верещагины могут захотеть уплатить мне виру, лишь бы я отказалась от претензий?

Нам бы с Дубининым сейчас деньги не помешали.

– Могут захотеть, могут не захотеть, – Радмилка развела руками. – Не имею представления. А впрочем, ты же разговаривала с мамой Лучезары. Если б она собиралась тебе заплатить, то заплатила бы. А так наверняка думает решить дело другими способами. Ты для них – мелочь. Реальная напасть идёт от Гуляевых.

Вот ведь! Каждый норовит напомнить, что я ничего особого не представляю, тогда как Гуляевы!..

– Я иногда думаю, почему Верещагина Славомира просто не приворожила? – шёпотом (Численная привычка) спросила Златка. – Могла же. Странно так. Чародеи намного сильнее нас. Разве им выгодно жить с Численными мирно? Не проще ли командовать?

– Ой, Злата, – фыркнула Радмилка. – Это ещё в школе проходят. Чародеев мало. Насколько я помню, семь процентов от населения Земли. А Забытых – четыре. Так? Нас – подавляющее большинство. В любых военных конфликтах Численные одерживали верх именно благодаря большинству. Оттого мы и Численные, то есть многочисленные. Проще дружить. Мне как-то Лучезара доказывала, что они для планеты важнее. «Мы, – говорит, – во время войны города от бомбёжек спасали волшебством. Вы, – говорит, – Численные, всё бы уничтожили. Наших погибли тысячи, чтобы спасти миллионы ваших».

– А ты?

– А я ей ответила: «Ну, не ты же лично сохранила для потомков Великоград. Сиди и не выступай».

Я снова уловила подрагивания. Лучезара – особа будоражная. Того и гляди, впрямь обнаружит себя неожиданно перед девчонками. К тому же, полагаю, Радмилка могла и приукрасить их давнишнюю беседу. Главное, чтобы ведьма не начала отстаивать свою точку зрения прямо сейчас.

– Ладно, идите уж, – бесцеремонно повелела я. – Дра́зните меня только. Ногами своими красивыми.

Девчонки ещё задержались на несколько минут. Поговорили о Сивогривове. А затем отправились на гуляния.

– Ух, – облегчённо выдохнула Лучезара, становясь видимой, – чуть не заметили.

– Вот здорово бы получилось, – ответила я, на всякий случай закрывая дверь. – В эту самую минуту тебя, возможно, уже выводили бы на улицу люди в форме. И так тебе и надо. Не помогает твой массаж.

Утром того дня я ездила в храм Рода. Там хорошо. Спокойно. Давненько я не получала удовольствия от посещения храмов. Как и большинство, предпочитаю капища под открытым небом. Всё, что там происходит, открыто богам. Всё честно.

Надёжа уверяет, что боги слышат только тех, кто в них верит. Она отговаривала меня от поездки. То есть это я посчитала её слова отговорами. Она-то, полагаю, всеми силами призывала меня начать верить, но такие вещи не происходят по щелчку тумблера. И я мысленно присоединилась к мнению того самого жреца, который жил у нас в подъезде. Он считал, что обратиться к богам можно в любой момент и в любом месте. Можно даже обратиться к богам других народов. Коли они посчитают твою просьбу достойной, они её услышат. А если совсем повезёт, даже ответят.

Не знаю, в каком виде придёт ответ и придёт ли вообще, но уверена: предпринимать что-то нужно. Лишь бы не опускать руки. А то так и будут волосеть и видоизменяться ноги. Да и день выдался выходной по случаю Масленицы. Что его терять?

– Я читаю всё, что пишут в Кружеве, – обиженно поджала губы Лучезара.

– Про звёзд кино?

– Нет. Про избавление от заклятий.

– Мало читаешь, – бросила я и объявила, что пора спать.

– Рано же ещё, – попыталась воспротивиться соседка.

– Лучше проспать чужое веселье, чем слушать его из-за стены.

Но уснуть не получалось. Глядя на освещённый фонарями кусок потолка, я гнала из головы мысли, а они не слушались.

– Почему ты обижаешься на маму?

Лучезара при упоминании в разговоре её матери всегда начинала сердиться. Вот я и поинтересовалась.

– Она всю жизнь занималась только собой. Крутилась перед зеркалом, примеряла наряды, принимала подарки от поклонников, думала о своей известности. Я для неё являлась обузой.

Детские обиды – самые сильные. И, наверное, самые глупые. Лучезара выплёскивала накопленное и выглядела в этот момент маленькой девочкой, чей рисунок родители признали некрасивым. Я горько усмехнулась в душе. У меня тоже к родственникам ворох претензий из детства. И все нелепые, если подумать.

– И мы бываем хороши, – проговорила я. – У меня с мамой отношения никак не клеятся. Она всегда считала, что должна быть мне подружкой. Только у неё не получалось. Я-то хотела, чтобы рядом была именно мама, – подружек и без того хватало.

– Моя меня никогда не понимала, – продолжала ведьма. – Однажды я таблеток нажралась из-за Береста…