– И тебя с праздником, Барышникова.

– А ещё знаешь что, Добряна, – не замыкайся в себе. Не комплексуй. В том районе, где мой начальник снял помещение под контору, почтальон один ходит. К нам тоже почту носит. Пока счета только. Не знаю, чьи там у него ноги – под хламидой не видно, но заканчиваются они копытами.

Как вы мне все надоели со своей терапией!

За окном гремели фейерверки. Великий князь Святополк поздравлял народ по чужим дальневизорам. А я не отвечала на стук в дверь.

– Тебе хотят пожелать всего лучшего в Новом году, – прокомментировал Добрыня.

– Календарные праздники – чудовищная банальность. Они предполагают обязательность. Другое дело – праздник спонтанный. Этакий порыв души. Поздравления в такой праздник идут от сердца. Они истинны. В общем, пусть себе хотят. Дай я сыграю белыми.

Добрыня повернул доску. Я рассеянно двигала фигуры. Всё поглядывала на своего противника. И вспоминала книгу Волкова. Где он черпал данные? На какие факты опирался? Откуда взял, что в Забытых меньше человеческого, чем в нас?

Я спросила о Ладном. Большой, оказалось, городишко-то. Немногим меньше Лебяжьего. Всё там есть, только в несколько запоздалом варианте. То есть новинки доходят до Забытии немного позднее, что естественно, если задуматься. Даже в Лебяжьем они возникают чуть позже, чем в том же Великограде. А ещё в Ладном полным-полно Забытых и наперечёт Численных. Только там не пишут на заборах «Гнать чужаков подальше!»

– А на каком отделении ты учился?

– У нас в институтах нет отделений. Довоенная программа. Упор на иностранные языки. Понадобилось, когда нелегально мотался на Западные острова. Философия, география, риторика, – он усмехнулся и подвинул пешку, – и прочее.

Ну и болван ты, Волков!

Основательно расслабиться я всё-таки не смогла. Не помогло игривое и равнодушие гостя к моим ногам. Уродство, подаренное Лучезарой, сковывало не хуже цепей. Потому я выпроводила гостя вскоре после наступления двухсотого года.

В ту ночь мне очень хотелось, чтобы слова Ягоды оказались правдой и Верещагину бы так же гробило отвратительное настроение.

И тут пришло сообщение от Пересвета: «Поздравляю. От одиночества не страдаешь?» Мне стало ощутимо лучше. Помнит. Думает. Хотя чего бы ему обо мне думать на вечеринке-то? Где музыка и веселье. Я поулыбалась, и ничего не написала в ответ. Страдаю, не страдаю. Какая разница?

Глава XVII

Я накупила жёлтых журнальчиков, поддавшись на заголовки типа «На меня наложили заклятие, но я справилась». Надеялась выловить оттуда что-то полезное. Кое-что и выловила. Любое грамотное слово (а на печатных страницах встречались и такие) обладает неким целебным эффектом. Во всяком случае, для меня. Хлебом не корми, дай почитать что-нибудь.

В послепраздничный выходной день мы со Златкой бродили по ближайшему к Галушкинской улице «Изрядному». Так называют большие торговые центры в несколько этажей. Своеобразные крытые рынки, где приобрести можно всё. Здесь существует двоякое понимание слова. «Изрядный» значит «выросший из торговых рядов». И одновременно – «выходящий по размеру из ряда вон».

Златка угощала меня кофе в харчевенном дворике второго этажа и листала те самые журнальчики на предмет поиска здравых советов. Мы решили попробовать (в смысле мы решили – а я попробую) некоторые заговоры. (В журналах говорилось, что для этого необязательно рождаться Чародеем.) А также самые элементарные из отваров.

Я на эту бредятину все выходные убила. Хоть бы что сработало. Журналы, жалобно шелестя страницами, полетели в мусоропровод.

После праздников Дубинин стал мрачнее тучи. Что-то явно произошло, но он ни в какую не желал отвечать на вопросы. Ладно бы один-два дня посердился на мир в целом. Впрочем, и это ему несвойственно. Кто знает, может, друзья-изобретатели чего напортачили? Или он сам запорол какую-нибудь важную штуковину? Не говорит, и ладно. Только затягивается что-то негативный настрой…

Позднее я начала думать, что дело в Любаве. Видимо, Ягода ничего не смогла сделать. Бывшая первая красавица ВГА до сих пор не вернулась. Случайно встретив однажды Дубинина на третьем этаже возле кабинета главы, я в очередной раз полюбопытствовала, почему он чернее тучи и что тут делает.

– Почти месяц прошёл. Любава боится, что её могут отчислить. Попросила…

Да, наверное, дело в ней.

В коридоре показался глава. Заметил просителя. По лицу пробежала судорога.

– Милослав, опять вы?

– Милорад, – поправил Дубинин. – Велимир Боянович, тут такое дело…