Читаем Лучезарный след полностью

– Про тебя я то же самое думала, – позаламывать что ли горестно руки? Ух, вот навалилось-то! Милорадовская мама непременно захочет на меня глянуть. Лежу я, видите ли, в гробу. В обычном. Меня по логике поцелуй излечить должен. Если б это только работало, я бы уже начала искать носителя того самого поцелуя.

– Ну прости, – я видела, что Дубинину и самому неприятно. Как на него злиться?

– Короче, сегодня она снова позвонила. Говорит, что прочитала в умной книжке про целебный источник. Вода из него лечит любую колдовскую дрянь. Правда, далеко, сто с лишним вёрст от Святогорода. Знаю я её умные книжки. Скорее всего, бред престарелого барана. Но она сильно-сильно хотела мне об этом сообщить.

Матушка Дубинина и впрямь чрезмерно увлекается литературой о псевдоцелительстве. При всём моём стремлении пробовать что вздумается, лишь бы отвязаться от козьих ног, я не могу сразу пускаться в путь по её наводке. Занятие это долгое, тяжёлое и, надо полагать, бесперспективное.

– Вот ты за водичкой и поедешь, – я ткнула пальцем в грудь Милорада. – Я же в гробу сплю себе.

– Хочешь – съезжу, – огрызнулся братец.

Из-за поворота выскочила Златка и налетела на нас.

– Ты-то мне и нужен, – она тоже ткнула пальцем в грудь Дубинина. – Сознавайся, идёшь завтра на вечеринку?

– Иду, – осторожно ответил тот.

– Не ходи, подари билетик.

Дубинин изобразил пренебрежение.

– Тебе зачем? – поинтересовалась я.

Выяснилось, что Делец стал обладателем четырёх билетов на Новогоднее веселье. Интересно, Златка знает что-нибудь о писарице? Не помню, чтоб мы разговаривали об этом.

– Два билета нам с Ратмиром, а остальные он отдал Усмарю и ему, – она указала на Милорада.

– Ага, – отозвался тот, – только дареное не передаривают.

– Тогда продай. Радмилка жаждет билетик. А я так давно её не видела.

– Две седмицы? – Дубинин начал переигрывать с пренебрежением. – Не подарю. Не продам. Я сам собираюсь на вечеринку пойти.

Он отвернулся и пошёл по коридору, тут же смешавшись с толпой. Златка скрестила на груди руки и пожаловалась:

– И Усмарь не соглашается. Где достать билетик?

Я развела руками и спросила:

– Не знаешь, кто вчера стал Красой ВГА?

Мне совершенно неважно. Любава просила написать.

– Клуша какая-то с первого курса, – ответила Златка, думая о своём. Потом махнула рукой и убежала.

Академия готовилась к Новому году в последний день. Не такой уж большой праздник. Дни солнцестояний и равноденствий всегда почитались сильнее. Они космические. Благодаря солнцу существует жизнь. А что существует благодаря календарю? Возможность вспомнить, какой сегодня день? Тоже, в общем, неплохо, но для полноценного праздника маловато. Однако человеку дай только повод погулять. К тому же все эти шарики, цветочки, мишура останутся висеть до Масленицы.

Занятия нашей группы затянулись, но, к счастью, закончились ещё засветло. Преподаватель дал понять всем, кто не шевелится, что если завтра контрольные не окажутся у него на столе, то мы войдём в Новый год с долгами. Вот ему со Здравко нашлось бы о чём поговорить. Плохая примета. Да пусть даже ужасная. Как заставить себя сесть за контрольную?

Мы вышли из кабинета, прошли к выходу, и я опешила, соображая, что происходит. Обычно в это время в корпусах почти никого нет. А тут битком. Мимо протиснулись девчонки, неся в руках плакаты со светопортретами Всеслава Видного.

Ах да. Кровопийца. Здесь? Ну не в общежитии же ему автографы раздавать. Поклонницы весь десятый этаж разнесут, если он домой к Забытым заявится.

Я с трудом пробралась к выходу. Вышла на улицу. С удовольствием вдохнула свежий воздух. Запрокинула голову и заметила на крыше общежития огромную птицу. Нет, с такого расстояния (нужно же ещё перейти дорогу, пройти мимо жилого дома и цветочной лавки) она не казалась огромной. Но будь это обычный воробей, я б его вовсе не увидела.

Лифт на сей раз работал. Я доехала сразу до двадцатого этажа, прошла через коридор к чёрной лестнице, поднялась по ступенькам и толкнула металлическую дверь.

Добрыня стоял босиком на снегу. Бр-р-р! Как ему не холодно? В джинсах (приоделся уже в Великограде… И ему не чуждо влечение к заокеанской моде). Держал в руках рубашку с косым воротом (ту самую, домотканую, в которой приехал), украшенную вышивкой. Видно, собирался надеть.

– А ты и днём летаешь? – поинтересовалась я. – Заметят ведь.

– Пусть видят, – Добрыня, замерший на минуту, продолжил одеваться. – Надоело таиться. Сегодня расскажем всем, кто мы.

– А чего раньше молчали?

– Глава советовал не спешить. Утверждал, что народ должен привыкнуть. Не всё сразу. А у меня потребность летать. Это Сивогривов может месяцами без трансформаций.

Я приблизилась к краю крыши. Вид отсюда открывался восхитительный. С нашего четырнадцатого этажа не то. Вернее, не совсем то.

– А почему сегодня?