Читаем Лучезарный след полностью

Радмилка мотнула головой в сторону шкафа. Под ним покоились уже три искорёженные ложки и одна вилка. Все искрящие столовые приборы почему-то летели по одной траектории. Понаблюдав, как ведьма уничтожает нашу посуду, мы с Радмилкой поразмыслили и пришли к выводу, что она таким образом скидывает накопившуюся злобу, дабы не перенести её на людей. Но спросить прямо, конечно же, не решились. Закопчённых приборов мы боялись. Когда мыли полы, территорию под шкафом старались не трогать. Мало ли что там они излучают, эти ложки! И сказать Лучезаре, чтобы выбросила, тоже опасались. А сама она полы никогда не мыла. Есть такие люди, которым проще откупиться от повинности. Верещагина откупалась тем, что приносила в дом продукты на всех. Мы об этом давно договорились. «Магнатша!» – обозвал Чародейку Милорад во время получения гонорара за контрольные. Она куны и гривны из сумки доставала, как фокусник извлекает ленточки из цилиндра. Одну за другой, швыряя на пол разноцветье. В 1003 Ратмир тоже предпочитает откупаться. «Магнат!» – говорит о нём Милорад.

– Ну-у… долбанутая, – согласилась я, печально поглядывая в аномальную зону подшкафья.

– А претендующий на вселенскую обязательность культ поклонения нравственному разложенцу? – вопросила Радмилка, указывая на галерею Гуляевских портретов.

Я изумлённо воззрилась на неё. Радмилка не мастер словца, но тут она лихо завернула. Пожалуй, я в первый раз слышу от неё столь мудрёную фразу.

– Мне Славомир заплатить хотел, чтобы только Лучезару уговорила забыть про него. Но я не враг своему благоденствию. К ней с такими темами лезть… Он ведьму боится. Весь дёрганый стал, с тех пор как она за ним бегать начала. А она не замечает ничего.

Радмилка разгорячилась. Ей требовалось на кого-то накопившееся раздражение скинуть. Под рукой оказалась я. Кроме того, она боялась. Не меньше Славомира.

– Лучезара к Гуляеву в Академии по любому поводу подскакивает. Он прогуливать начал. Сдаётся мне – лишь бы её не видеть. Она и так и этак, он от всего отказывается. Другая давно бы уже разобралась, что не ко двору пришлась. А наша красавица недописанная прёт, как танк на орду вурдалаков. Вот и скажи мне, Вьюжина: стоит оставаться с ней рядышком? Или драпать? А то Славомир однажды не вытерпит и всё дурочке выскажет, а она озвереет, придёт и обуглит мне голову.

– Тебе-то за что?

– А ложкам за что?

Меня подобные соображения тоже частенько одолевают. Стараюсь гнать недобрые мысли прочь. Радмилка боится всех Чародеев. Они ей даже нарисованные не нравятся. А куда деваться? Мы живём с ними в одном мире. Так или иначе, сталкиваться приходится. Я людей независимо от сословия плохо переношу, но до сих пор не выстроила для себя любимой избушку в тайге.

– Сама решай, – вздохнула я. – Мне с тобой однозначно лучше, чем с Лучезарой. За ней постоянно всё убирать приходится. Но и тебя понимаю. С ведьмой живёшь как на вулкане.

– Если Велимир Боянович и честная компания поставят мне завтра отлично, то останется последнее испытание в понедельник. Завалю – послужит веской причиной для Лучезары. Кому известно, что она себе напридумывать в силах? Вдруг разобидится? А так уйду в слезах в академический отпуск, вернусь на следующий год. Поработаю. Не завалю – придумаю что-нибудь убедительное.

Уже лёжа в постели, я думала, что Радмилка, вероятнее всего, повинуется своему чутью на всякого рода опасности и аллергии на психованных соседок. Не ругаться с Лучезарой у неё не получается, следовательно вполне правильно опасается неконтролируемой вспышки гнева со стороны Чародейки. В данной ситуации проще сбежать от проблемы, чем под неё подстраиваться. «Надеюсь, мы с Верещагиной ссориться не станем, – легкомысленно думала я, – нам делить нечего».

Великоград меж тем заваливал снег. Он сыпался и сыпался, облеплял ветки деревьев, превращался в мерзкую кашу под ногами людей и колёсами светомобилей. Не переставая, он валил все испытательные дни.

Надёжа бегала на испытания с новорождённым ребёнком, и ей шли навстречу. Милорад, как всегда, отлично знал материал. Ратмир давал взятки. Мне казалось, что у других всё получается легко и лишь я перенапрягаюсь почём зря, волнуюсь. Мне всегда так кажется. Извечная проблема. Чем больше узнаёшь, тем лучше понимаешь, что ничегошеньки не знаешь. Знания – такая куча, стоит только немного копнуть. Поэтому отличники постоянно ноют: ах, я ничего не знаю, не помню, не отвечу, не сдам (нужное подчеркнуть), – а двоечники и в ус не дуют. Последние просто не имеют понятия о наличии кучи как таковой.