Читаем Лучезарный след полностью

Лучезара сообразила-таки, как подобраться к Славомиру. То есть как сообразила… Инструкцию к подобному подвигу в любом дальневизионном «мыле» отыскать можно. Всегда кто-нибудь знакомится, «случайно» столкнувшись. Верещагина налетела на Славомира в дверях и измазала его мороженым. Нужно было видеть лицо Радмилки, когда она услышала эту историю. Оно выражало: неподдельное изумление от того, что во вселенной ещё находятся люди, способные заниматься в жизни чушью, годной лишь для экрана; раздражение, потому что разговоры про Гуляева стояли у неё уже не только поперёк горла, но и набычились против всех органов пищеварения; облегчение при мысли, что, возможно, сейчас Лучезара отвяжется от неё со своими расспросами, – и ещё с десяток эмоций.

На самом деле Радмилка страдала, и её бесило всё происходящее вокруг. Ни одного поклонника за последние два месяца. С тех пор как женатик отстал. Несколько дней назад у Владимира она попробовала флиртовать со Здравко. Он подлетел ко мне с совершенно обескровленной физиономией, на которой выделялись россыпи прыщей, и выплюнул:

– Твоя подруга ко мне пристаёт!

Бедненький!

Я успокоила Здравко и подошла к Барышниковой, чтоб пособолезновать. Приставать к Здравко – уже крайняя стадия. Дубинин на его фоне красавец. Она, ясное дело, ответила, мол, пошутила. Но как известно, что у трезвого на уме, то у подвыпившей Радмилки так и прёт. А тут ещё счастливая Лучезара – с улыбкой настолько широкой, что кажется, будто у неё не тридцать два зуба, а все пятьдесят.

Пришёл день зимнего солнцестояния. Всюду праздновали. Довольная своим летучим состоянием, Лучезара заливала коридоры общежития игривым вином. Пару раз по непонятной причине обрызгала раскрасневшихся от бега детей. Их в праздник всегда пускали в здание. Небольшими группками ребятишки мотались с этажа на этаж по обеим лестницам, стучали во все двери, пели славу Коляде и клянчили конфеты. Те, кто поскромнее, удовлетворялись сушками, наглые требовали шоколада или зефира, а если получали отказ, то ещё долго орали под дверью, что хозяева – невозможное жлобьё. Заканчивалась какофония тем, что либо обитатели комнат откупались от попрошаек деньгами, раз уж не запаслись конфетами; либо выходили соседи и заваливали нахалят сладостями, лишь бы закрыли рты. Перед зимними праздниками всегда наблюдалась одна и та же картина. Учащиеся тащили в общежитие мармелад и пряники мешками. А дети теми же мешками уволакивали в обратную сторону карамель и пастилу. Ассортимент варьировался.

Куда им столько сладкого?

Милорад тоже решил запастись добром (он о таких вещах всегда заранее думает) и купил два полных пакета ирисок. Один раздал детям в несколько приёмов, а потом ушёл на кухню варить суп, и Ратмир подарил очередной толпе песнопевцев сразу весь второй пакет. Милорад по возвращении поругался, давя на то, что супом они детей награждать не смогут, а больше ничего не осталось. Можно не открывать дверь, но в коридоре галдёж начнётся. На этаже много таких, кто не открывает. Тут я заглянула на огонёк. Просто поздороваться. Под предлогом, что книгу хочу вернуть, а на самом деле сбежала из 1407. К Лучезаре пришли сразу три клиентки.

Ратмиру надоели Дубининские попытки его чехвостить, и, чтобы отвязаться, он сунул деньги. Поди, мол, купи ещё. Я решила тоже пропеть славящий куплет. Но не пропела, а проорала. Со слухом у меня очень даже не очень. Когда завожу песню, и стены плачут. Ратмир не заплакал. Но быстро сунул мне двадцать кун. Я взяла по привычке – как чаевые. Заслужила. Пою в праздник. Всё как полагается. Ещё и поблагодарила:

– От щедрот ваших, барин, живём.

Позднее на кухне, когда Милорад помешивал суп, а я грустно смотрела на него (ненавижу готовить!), то спросила:

– Что там у Дельца с Красой?

Замочная скважина оказалась заклеена изнутри.

– Не рассказывает.

Умеет же, зараза, когда особенно интересно, держать язык за зубами.

– Как думаешь, кого из Забытых к нам пришлют?

– Кого попроще. Принципиального миротворца. Давно следовало ожидать такого поворота. На Западе борцы за права Забытых уже вытребовали море льгот и свобод.

– Руси западные идеи не подходят. То, что там работает замечательно, здесь превращается в хаос. У нас менталитет другой. Чужая песня на русский не переводится.

– В общем, верно, – произнёс Дубинин. – Если снежных людей пришлют, то мучиться нам только до весны.

О снежных людях Волков написал совсем мало. Живут разрозненно. На самом крайнем севере. Настолько крайнем, что уже почти полюс. Считается, никто их никогда не видел, только следы находят. А ещё есть мнение, что сказка о ледяной княгине возникла не абы как, не от бурной фантазии.

– А если великанов? Для них отдельную общагу выстроят?

– Серость ты необразованная, Вьюжина! Великанов на Руси уничтожили несколько тысяч лет назад. Святогор только не может умереть, пока не передаст свою силу. Может, до сих пор…

– Ну на Западных же островах остались. Инеистые.

– Ты сюда иностранщину не приплетай, – Милорад поднёс ко рту ложку и подул на варево. – Нам бы со своими Забытыми разобраться.