Читаем Ловцы кошмаров полностью

Эррудун резко надавил на меч, и лезвие всей шириной скрылось в шее солдата, превратив его последние слова в неразборчивое кряхтение и бульканье. Эррудун встал, отёр меч об одежду убитого и спрятал оружие в ножны. Он подал руку избитому человеку, который по-прежнему лежал на земле, и помог подняться ему на ноги. Девушка тут же подбежала и подхватила под руку отца, который с трудом мог стоять. По её щекам текли слёзы. Свободной рукой, как могла, она пыталась прикрыться порванным платьем. На своего спасителя она смотрела с не меньшим страхом, чем на мучителей минутами ранее.

— Я прошу прощения, — сказал ей Эррудун. — Этого не должно было случиться.

Эррудун развернулся и пошёл прямо к застывшему Аглехасу.

— Аглехас, останься и помоги им — её отцу крепко досталось. И ещё вот, — он отстегнул от пояса небольшой кожаный кошель, — оставь им. На лекарства и новое платье.

— А что ты?

— Я должен объехать другие улицы и убедиться, что нигде такого не повторится.

С этими словами Эррудун запрыгнул в седло и вместе с сопровождением тронулся дальше. Аглехасу только и оставалось, что остаться и заняться работой лекаря, как ему и было велено.

***

Позже, после того как Ханнер-Форд захватили, Эррудун встретился с городничим в командирском шатре. Результатом этой встречи было то, что городничий оставался на своём посту, присягнув Изугару как новому господину. Он также обязался не вступать в бой с армией Эррудуна и не подчиняться приказам королевы Гвелесты. На этом аудиенция закончилась.

Аглехас вернулся в лагерь и как раз застал управляющего Ханнер-Фордом, выходившим из шатра. Несмотря на усталость в глазах и общую настороженность, в чертах лица городничего угадывалось облегчение после состоявшегося разговора.

Лекарь вошёл внутрь и привычно увидел там Эррудуна, склонившегося над картами и бумагами.

— Эррудун, — обратился Аглехас, — я хотел бы поговорить насчёт произошедшего вчера в городе.

— Тебе придётся подождать, Аглехас. С минуты на минуту у меня должна состояться ещё одна важная встреча, — ответил Эррудун.

Лекарь ничего не успел ответить, потому что в шатёр вошёл Рифенлур, а за ним ещё один мужчина. Последний выглядел коренастым и мускулистым. Округлые плечи и большие бицепсы воин наверняка намеренно оставлял неприкрытыми ни одеждой, ни доспехом. Помимо кожаной кирасы, из защитного снаряжения на нём были лишь кожаные же наручи с пришитыми двумя стальными пластинами. Он был обрит наголо, а его лысую голову украшали узоры татуировок. Полторы сотни лет назад такие татуировки наносили на себя варвары, которые совершали набеги на Фэранфад с Фуарских гор. И вошедший мужчина очень походил на представителя диких горных племён.

Незнакомец заметил пристальный изучающий взгляд Аглехаса и ответил пренебрежительным взором. Воин прошёл мимо лекаря и остановился подле стола, за которым сидел Эррудун.

— Мне велели прийти, — сказал он, упираясь двумя руками в столешницу и воззрившись на главнокомандующего исподлобья.

— Геслид, — Эррудун бегло взглянул на вошедшего, но удостоил того полным вниманием, лишь закончив делать пометки в бумагах. — Твои люди вновь пренебрегали моим приказом. Мне казалось, что я отчётливо разъяснил всем командирам: мирные жители не являются участниками войны, вступать с ними в бой разрешается лишь в том случае, если они представляют угрозу. После Кайрога я дополнительно разъяснил это ещё раз для тех, чьи отряды вели себя недолжным образом. Среди прочих и ты там был. Так почему же люди из твоего отряда вчера вновь занимались разбоем?

— Мне кажется, кто-то здесь так и не понял всей прелести войны, — ответил Геслид. Он смотрел прямо в глаза Эррудуну, а затем многозначительно взглянул на Рифенлура. — Может, для тебя, — вновь обратился он к главнокомандующему, — война — это крестики да стрелочки на картах, а для воина — война там, на поле боя. Я дюжину раз ходил в походы сам и ещё дюжину раз водил под собой на битву сопляков, что недавно поняли, с какой стороны за копьё хвататься. Когда сжимаешь меч и бьёшь им врага, настигает такой азарт, такая охота — это чувствуешь только на поле боя! Ярость прорывается из груди наружу, а тобой овладевают инстинкты. Ты чувствуешь, как кровь жжётся в жилах! И то, что ты называешь разбоем и насилием — это лишь продолжение тех инстинктов, которые и приводят к победе. А всё, что случается после победы, — это заслуженные трофеи войны. Набить мужику морду, отобрать его кошелёк, трахнуть его бабу — многие только за этим и идут на войну.

Между Геслидом и Эррудуном стоял стол, но даже так Эррудун чувствовал сладковатый запах алкоголя, доносившийся от строптивого командира.

— Ты и твой отряд тоже пришли сюда только за этим? — спокойно спросил Эррудун, но Аглехас видел, как желваки двигаются на скулах главнокомандующего.

— А зачем же ещё? Война — это не работа. Это — развлечение! И уж я-то вчера сумел позабавиться так, чтобы взять своё и тебе не попасться.