Читаем Ловец ураганов полностью

Ученые как-то попытались замерить энергию, выделяемую во время обычной по силе грозы: она примерно эквивалентна энергии взрыва полутора десятков водородных бомб. А для того чтобы вызвать искусственный шторм на море, пришлось бы кидать по одной бомбе в секунду. Само собой, когда такая слепая сила обрушивается на обитаемые берега, добра не жди.

Я подумал об этом, вспомнив высказывание академика Н. И. Вавилова о долгосрочном прогнозе погоды: он поставил эту проблему в один ряд с первостепенными задачами современной науки.

Конечно, не из-за одних стихийных бедствий. Важнейшим потребителем метеорологической продукции всегда было и будет сельское хозяйство. Известно, что две трети посевных площадей в нашей стране лишены устойчивого увлажнения, и здесь значение своевременного предвидения погоды невозможно переоценить.

Американцы применили к проблеме денежное измерение. Результат такой: если повысить точность долгосрочного прогнозирования хотя бы на 5 процентов, чистая прибыль — 18 миллиардов долларов в год.

Ну, а какова точность, сколько очков из десяти возможных выбивают снайперы метеорологической службы? Увы, не более шести. Отсюда нередки случаи дезориентации, что приводит к пагубным последствиям. В 1950 году, например, неверное предсказание погоды в горных районах страны, куда перегоняли на зимовку скот, обернулось гибелью многих гуртов.

Почему же, вправе спросить читатель, метеорологи не воспользуются достижениями Дьякова?

А все потому, что спор между астрономами и метеорологами продолжается. У Дьякова в специальной папке собраны вырезки и выписки из газет, журналов с высказываниями ученых, касающимися этого спора. На папке — карандашная надпясь: «Фронт окклюзии».

— Что это?

— В метеорологии фронт окклюзии — зона соприкосновения теплых и холодных масс воздуха, колыбель циклонов, а в данном случае… Понимаете ли, в папке собраны прямо противоположные высказывания.

— И на стыке этих взаимоисключающих мнений тоже зарождаются циклоны?

— Только на газетных и журнальных страницах…

Дьяков достает из стола большой белый конверт с фирменным оттиском Академии наук СССР. Читаю письмо:

Что же, мнение вполне определенное, выражено без экивоков. На том автору письма и поставить бы точку. Ан, нет!

Перечитывая письмо, думаю: может, не стоило вот так отмахиваться от Дьякова…

— Как долго вы намерены у меня пробыть? — спрашивает хозяин. И не дав ответить, поправляется: — Не подумайте, что вы успели надоесть мне. Просто я прикидываю, когда сводить вас на вершину Улу-Дага.

— А что там?

Вместо ответа Дьяков протягивает любительский снимок: одноэтажное каменное здание, над крышей — башенка с астрономическим куполом.

— Правда, чем-то похоже на Пулково? — по его лицу струится детская улыбка. — На главное здание Пулковской обсерватории?.. В миниатюре, конечно.

На фото — новая метеостанция на горе Улу-Даг. Точнее, метеостанция плюс обсерватория. Симбиоз в мире архитектуры. И в метеорологии, само собой.

— Приглашаю на новоселье… Главное, у меня будет теперь зал. Ну, не зал — зальчик, пятьдесят мест, но все равно я ликую, а то как придут на экскурсию школьники, не повернуться с ними…

Помолчав, добавляет, почему-то понизив голос:

— Знаете, когда поднимаюсь туда, каждый раз ощупываю все оборудование — не блазнится мне? Ведь все новехонькое. Частично — импортное. Из Франции. Наше — еще куда ни шло, а там — валюта же. Чистоган. Пять тысяч золотых рублей!..

Опять уходит на какое-то время в себя, а после паузы доверительно признается:

— Право, даже неловко, этакие на меня траты у государства. Прямо как на институт какой исследовательский!

Конечно же, мне интересно узнать подробности, связанные с его «восхождением» на Улу-Даг.

— Завтра, — отмахивается он. — С утра. А сейчас, если вы еще способны к восприятию, хотелось бы досказать насчет того, каков характер воздействия на атмосферу корпускулярного излучения. Ведь что происходит.