Читаем Ловец человеков полностью

Дьявол всегда в деталях. Этой деталью стало то, что Бхутто по моему наущению в тексте присяги города мне в лице его полномочных представителей поменял всего одну букву. «Z» на «V». И вместо сюзеренитета стал суверенитет. И я для города уже не сюзерен, а целый суверен.

А все остальное, как отцы города и хотели. Посему они присягу дружно по очереди прочитали и подмахнули. Заявив перед этим:

– Если вы, дон Франциск, признаете наши древние права и вольности, то и мы признаем вас нашим сувереном, а если нет, так нет.

Они даже не заметили подмены одной буковки. Хотя в прежние времена из-за одной всего буковки единая христианская церковь раскололась.

В ответ я торжественно пообещал уважать и соблюдать древние фуэрос города Байонны и не включать его ни в какие административные и феодальные образования, кроме виконтства Беарн, как отдельное сенешальство. Без каких-либо властных посредников между мной и городом.

Тогда они по очереди прочитали текст присяги на верность, фактически вассального фуа, и также по очереди эту бумагу подписали и приложили большую печать города. А ниже нее оттиснули свои личные печати.

И что осталось у Паука по отношению к Байонне? Только послевкусие владения городом по праву завоевания. Никаких документальных свидетельств.

А кто отвоевал Байонну от англичан полвека назад в Длинной войне?

Граф де Фуа. Мой предок.

А был ли документ о том, что граф де Фуа передал этот завоеванный им город руа франков?

Нет, такого документа никогда не существовало. Город был передан в рабочем порядке, без описи и акта приема-передачи.

Было хотя бы прошение отцов города о взятии его под покровительство короны франков?

И такого документа никогда не составлялось. А вот прошение о взятии города под мое покровительство лежит у меня на столе по левую руку. С большой печатью города и личными печатями капталя, консулов и рехидоров.

И присяга города мне, красивому, там же лежит. Как СУВЕРЕНУ.

Вы думаете, отцы города такие тупые дураки, что разницы не заметили? Три «ха-ха». Просто они перед этим прочитали хартию, где изложены мои пожалования городу Байонне, которые я обговаривал с легистом, а легист обговаривал с кем надо из реальных, а не выборных отцов города. Эти выборные только свою роль отыгрывают, на торжественной части саммита в верхах.

Четыре грамоты город Байонна получил от суверенного виконта Беарнского в ранге владетельного князя, не имеющего над собой сеньоров. Божьей милостью меня…

Право на три ярмарки в году.

Право на свободу торговли и ремесел.

Право городу выступать со своей округой, как отдельному сенешальству виконтства Беарн с уголовным и хозяйственными судами, а также военным командованием городского ополчения под знаменами города и виконтства Беарн. Это право выкуплено у меня за восемь тысяч золотых флоринов. На вечные времена.

Право города быть самому себе сеньором и самостоятельно устанавливать и собирать все налоги, сборы и пошлины. Я теперь городу уже не сеньор, хоть и не декоративный сюзерен, но суверен – высшая власть, источник права и место высшей апелляции. Но сеньор теперь город сам себе. Это право выкуплено у меня за двенадцать тысяч золотых флоринов. На вечные времена.

Итого я разбогател на двадцать тысяч флоринов.

Есть от чего расправить плечи. Гигантская сумма.

Помнится мне из будущего: кастильские евреи, чтобы их не изгоняли из страны, собрали Изабелле с Фердинандом взятку в тридцать тысяч золотых. Это когда шла речь о том, что можно потерять вообще все, в том числе и жизнь. И они бы взяли эти деньги, если бы не Торквемада, который швырнул в них распятием и кричал на королевскую чету, что Иуда продал Христа за тридцать сребреников, а они собираются продать Спасителя за тридцать тысяч…

Один в поле не воин – учили меня с детства, и еще тому, что «воевать – надо войско собирать». В общем, «який ты атаман, колы у тебя нема золотого запасу?»

Теперь, по крайней мере, у меня есть на что это войско собирать. Войска тут наемные – денег стоят. Есть, конечно, еще и феодальное рыцарское ополчение, но насколько я могу на него опереться – пока не знаю.

Тяжелые кожаные мешки с монетами с приятным стуком ложатся на бывший бароний обеденный стол. Мешков много, потому что это не золото, а серебро в эквиваленте. Но мне так даже лучше, не потеряю на комиссионных при обмене.

– Здесь пять тысяч флоринов в серебряной монете, сир, целой, не обрезанной, не порченой. Мы каждую проверили, – говорит благообразный такой мужик, бритый, больше смахивающий на священнослужителя, чем на рехидора торгового города.

– Это городской казначей, – подсказывает мне Микал.

Со стола убрали бумаги, и он стал заполняться ровными рядами запечатанных кожаных мешков, каждый на вид килограмма по два.

Столы начали поскрипывать. Все же две тонны серебра выкладывается передо мной. Теперь понятно, почему они все приехали на повозках, а не верхом. Где только охрану оставили?