Читаем Лошади в океане полностью

Лошади в океане

В раннем средневековьедо позднего далеко.Еще проржавеют оковы.Их будет таскать легко.И будет дано понять нам,в котором веке живем:в десятом или девятом,восьмом или только в седьмом.Пока же мы все забыли,не знаем, куда забрели:часы ни разу не били,еще их не изобрели.Пока доедаем консервы,огромный античный запас,зато железные нервы,стальные нервы у нас.С начала и до окончаниясуровая тянется нить.Не будем терять отчаяния,а будем его хранить.Века, действительно, средние,но доля не так тяжка,не первые, не последние,а средние все же века.

«Это не беда…»

Это не беда.А что беда?Новостей не будет. Никогда.И плохих не будет?И плохих.Никогда не будет. Никаких.

Последний взгляд

«Я был плохой приметой…»

Я был плохой приметой,я был травой примятой,я белой был вороной,я воблой был вареной.Я был кольцом на пне,я был лицом в окнена сотом этаже…Всем этим был уже.А чем теперь мне стать бы?Почтенным генералом,зовомым на все свадьбы?Учебным минералом,положенным в музеепод толстое стеклона радость ротозею,ценителю назло?Подстрочным примечанием?Привычкой порочной?Отчаяньем? Молчаньем?Нет, просто — строчкой точной,не знающей покоя,волнующей строкою,и словом, оборотом,исполненным огня,излюбленным народом,забывшим про меня…

«Каждое утро вставал и радовался…»

Каждое утро вставал и радовался,как ты добра, как ты хороша,как в небольшом достижимом радиуседышит твоя душа.Ночью по нескольку раз прислушивался:спишь ли, читаешь ли, сносишь ли боль?Не было в длинной жизни лучшего,чем эти жалость, страх, любовь,Чем только мог, с судьбою рассчитывался,лишь бы не гас язычок огня,лишь бы еще оставался и числился,лился, как прежде, твой свет на меня.

Последний взгляд

Жена умирала и умерла —в последний раз на меня поглядела, —и стали надолго мои дела,до них мне больше не было дела.В последний раз взглянула онане на меня, не на все живое.Глазами блеснув,тряхнув головою,иным была она изумлена.Я метрах в двух с половиной сидел,какую-то книгу спроста листая,когда она переходила предел,тряхнув головой,глазами блистая.И вдруг,хорошея на всю болезнь,на целую жизнь помолоделаи смерти молча сказала: «Не лезь!»Как равная, ей в глаза поглядела.

«Я был кругом виноват, а Таня…»

Я был кругом виноват, а Танямне все же нежно сказала: — Прости!почти в последней точке скитанияпо долгому мучающему пути.Преодолевая страшную связьбольничной койки и бедного тела,она мучительно приподнялась —прощенья попросить захотела.А я ничего не видел кругом —слеза горела, не перегорала,поскольку был виноват кругоми я был жив,а она умирала.

Перейти на страницу: