Читаем Лирика полностью

Лирика

Стихи Афанасия Фета знакомы нам с детства. Редкий поэт столь выразителен и точен в описании картин природы, столь восторжен - в описании женской красоты. Поэзия Фета удивительно музыкальна, потому и запоминаются его строки, потому и написано столько романсов на его стихи.Мы предлагаем вам вновь окунуться в высокий и романтический мир поэзии А.Фета.

Афанасий Афанасьевич Фет

Поэзия / Стихи и поэзия18+

Афанасий Фет

Лирика


* * *

Стихом моим незвучным и упорнымНапрасно я высказывать хочуПорыв души, но, звуком непокорнымОбманутый, душой к тебе лечу.Мне верится, что пламенную веруВ душе твоей возбудит тайный стих,Что грустию невольною размеруОна должна сочувствовать на миг.Да, ты поймешь, поймешь – я это знаю –Все, чем душа родная прожила, –Ведь я ж всегда по чувству угадаюТвой след везде, где ты хоть раз была.

1842


<<...>> Ничто не сближает людей так, как искусство, вообще – поэзия в широком смысле слова. Такое задушевное сближение само по себе поэзия. Люди становятся чутки и чувствуют и понимают то, для полного объяснения чего никаких слов недостаточно. <<...>>

А. А. Фет. «Ранние годы моей жизни».

* * *

Иным достался от природыИнстинкт пророчески слепой –Они им чуют, слышат водыИ в темной глубине земной...Великой Матерью любимый,Стократ завидней твой удел –Не раз под оболочкой зримойТы самое ее узрел...

Ф. И. Тютчев.

Стихотворение, посвященное А. А. Фету


<<...>> Да – есть связи на жизнь и смерть. За минуту участия женственного этой мужески-благородной, этой гордой души, за несколько редких вечеров, когда мы оба бывали настроены одинаково, – я благодарю Провидение больше, в тысячу раз больше, чем за всю мою жизнь.

Ему хотелось скрыть от меня слезу – но я ее видел.

<<...>> Если я спас его для жизни и искусства – он спас меня еще более, для великой веры в душу человека . <<...>>

А. А. Григорьев.

Из повести «Листки из рукописи

скитающегося софиста».

* * *

<<...>> Всем прожитым был он пресыщен, все прожитое было ему гадко.

А между тем он был в полном цвете молодых сил, которые развились в нем свободно и широко.

Он был хорош, как муж, но на устах его мелькала иногда обаятельная, змеиная улыбка женщины. Минуты такой улыбки бывали редки, но они бывали. И то не были минуты мечтательности, ибо мечтательность есть ожидание лучшего. Нет! То был страшный, непостижимый, противоречащий рассудку возврат первоначальных детских снов, розовых сияний, какими окружен Божий мир для едва пробудившегося сознания. В нем была способность усыплять свое я и во время сна накидывать на него сброшенную оболочку.

В нем была способность обманывать себя, отрекаться от своего я , переноситься в предметы.

Он был художник в полном смысле этого слова: в высокой степени присутствовала в нем способность творения... <<...>>

С способностью творения в нем росло равнодушие.

Равнодушие – ко всему, кроме способности творить, – к Божьему миру, как скоро предметы оного переставали отражаться в его творческой способности, к самому себе, как скоро он переставал быть художником.

Так сознал и так принял этот человек свое назначение в жизни... Страдания улеглись, затихли в нем, хотя, разумеется, не вдруг.

Этот человек должен был или убить себя, или сделаться таким, каким он сделался... Широкие потребности даны были ему судьбою, но, пущенные в ход слишком рано, они должны были или задушить его своим брожением, или заснуть, как засыпают волны, образуя ровную и гладкую поверхность, в которой отражается светло и ясно все окружающее. <<...>>

Я не видал человека, которого бы так душила тоска, за которого бы я более боялся самоубийства.

Я боялся за него, я проводил часто ночи у его постели, стараясь чем бы то ни было рассеять это страшное хаотическое брожение стихий его души. <<...>>

Он смеялся цинически над моею жаждой веры, убеждая меня, что я слишком умен, чтобы верить во что-нибудь. <<...>>

...Но зачем же сердце просит доверенности, зачем стремится оно жадно разделить каждое святое, прекрасное впечатление?.. <<...>>

Да! Этот человек один из немногих избранников искусства – и у меня есть назначение около него... <<...>>

А. А. Григорьев. «Офелия» .

ОТВЕТЫ А. А. ФЕТА НА ВОПРОСЫ «АЛЬБОМА ПРИЗНАНИЙ» ДОЧЕРИ Л. Н. ТОЛСТОГО ТАТЬЯНЫ ЛЬВОВНЫ

1. Главная черта вашего характера? – Заботливость.

2. Какую цель преследуете вы в жизни? – Полезность.

3. В чем счастье? – Видеть плоды усилий.

4. В чем несчастье? – В безучастии.

5. Самая счастливая минута в вашей жизни? – Когда надел студенческий мундир.

6. Самая тяжелая минута в вашей жизни? – Когда узнал, что все мое достояние расхищено.

7. Чем или кем желали бы вы быть? – Вполне достойным уважения.

Перейти на страницу:

Все книги серии Золотая серия поэзии

Похожие книги

Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература