Читаем Люди полностью

Сима же Михайловна, произведя на свет единственную дочь и отказавшись от дальнейшего деторождения, чтобы не портить фигуры, спесивой самоуверенностью востребованной красавицы и бешеным идеологическим ослеплением, с которым она писала гнилые статейки, добилась определённых успехов в карьере. Женщина ни разу не задумалась, что её слова могли стоить кому-то жизни, а, может, она испытывала радость от иллюзии собственного могущества, если это действительно имело место. Когда с середины тридцатых люди вокруг начали исчезать, чего каждый пытался не замечать, Сима Михайловна почувствовала, что настало её время и полезла вверх. Даже расстрел сестры и брата, точнее, эвфемизм «10 лет без права переписки», её не смутил, перед войной она уже работала выпускающим редактором и нередко возвращала авторам их статьи из-за недостатка «сознательности», то бишь бранных слов. Эта бешеная дрянь в полной мере заслужила таких потомков. После войны её карьерный рост остановился, надо было пристраивать заслуженных фронтовиков. Среди нового окружения Сима Михайловна выглядела всего лишь спесивой шавкой, истерично лающей только на тех людей, по отношению к которым находилась в полной безопасности. Более того, её принялись постепенно задвигать, вводя новые должности выше той, которую она занимала, а после смерти чурки из разряда зечёвой погани, находившегося всё это время у власти, потоки кала из-под пера данной женщины и вовсе перестали кого-либо интересовать, Симу Михайловну перевели подальше от печатного слова и какого-либо влияния на содержание статей в методический отдел явно в качестве позорной ссылки.

Смерть Самуила Самуиловича она восприняла легко и потому, что он ей элементарно надоел, потеряв прежнюю привлекательность, и потому, что каким-то понятным лишь ей самой образом винила его отца, расстрелянного первым из их родни, в гибели собственного брата и сестры, не осознавая, что если бы тот и оказался повинен в чьей-нибудь гибели, то только её мужа, чего, увы, не случилось. Однако вскоре сожаление всё-таки пришло. После выхода на пенсию её с дочерью попросили освободить служебное жильё в центре Москвы, взамен предложив новострой на окраине. Сима Михайловна отказалась и переехала к матери, чья судьба складывалась независимо от дочери. В эвакуацию Инесса Яковлевна не ездила, за предвоенное время успела дослужиться до немалых высот, последним местом её работы являлся наркомат зерновых и животноводческих совхозов, получила большую квартиру в центре столицы, после ареста детей была снята с должности, лишена партийного билета и средств к существованию, посажена на мизерную пенсию, однако жильё осталось при ней. Жена сына с двумя детьми, в семидесятых эмигрировавших в империю лицемерия, с удовольствием влившихся в стадо самовлюблённых олигофренов и прекративших всякие сношения с Родиной, после трагедии с мужем переехала к свекрови. Почти 20 лет они вчетвером перебивались, чем придётся, мелкой торговлей, репетиторством, сдачей комнат и прочим, пока молодое поколение не выучилось и не пошло работать. Самым правдоподобным объяснением того, почему Симу Михайловну миновала участь родственников, помимо позднего вступления в партию, неучастия в работе исполнительного комитета совета их родного города и в кровавой вакханалии гражданской войны, является узколобость и безалаберность палачей. Она носила другую фамилию, фамилию мужа, в то время как у сестры, брата и матери была одна и та же, поэтому женщину не заподозрили в причастности к данной семье. Как бы там ни было, но семья вновь воссоединилась, но уже в совсем ином составе, не том, в котором переезжала в Москву в начале двадцатых. Двоюродные братья Раисы Самуиловны покинули сие унылое гнездо, по распределению попав в разные провинциальные города, в которых прозябали с семьями вплоть до эмиграции, и она оказалась в окружении трёх престарелых женщин, обиженных судьбой со всех сторон, и произошло это в самую прекрасную пору жизни любого человека.