Читаем Люди полностью

Подоспело время для детского воспоминания, целиком пересочинённого из обрывков бессвязных образов. Мне было лет семь-восемь, я то ли собирался пойти в первый класс, то ли уже в нём отучился и пребывал на летних каникулах. Примечательно, что я не помню даже первого года в школе, что красноречиво говорит и о моём отношении к ней, и о её месте в моей жизни. Как и всякий ограниченный индивид, к учению я испытывал нечто среднее между показным презрением и бессильной ненавистью, а посему делал вид, что наличие или отсутствие обязанности посещать школу меня нисколько не волнует, я самодостаточен и провожу время так, как считаю нужным, то есть бездельничаю. И потом, что представляет собой сельская школа, прекрасно известно. Там изо всех сил тянут распоследнюю посредственность, дабы показать хоть какой-то уровень успеваемости среди учеников, и, как правило, не дотягивают её даже до умеренно низкого уровня школы городской. Почему? Потому что сами учителя в подобных учреждениях являются такими же посредственностями, что и их ученики, они не обладают достаточной квалификацией для преподавания предметов сложнее физической культуры, и только по причине нехватки специалистов в сёлах содержатся как неизбежное зло, которое, не исключено, покалечило не один талант бездарным преподнесением знаний. Хуже преподавателей сельских школ только учителя начальных классов. Что толкает человека учить малышей? Это ведь само отрицание преподавания! Из года в год вы повторяете соплячью, которое даже самоё себя не осознаёт, одни и те же до крайности примитивные знания, не развиваясь, не добавляя ничего нового к занятиям, ибо в таком случае дети перестанут вас понимать. Их даже нельзя назвать знаниями, это базовые навыки, постоянное повторение которых нормального взрослого человека сведёт с ума. Что творится в душах людей, которые учились на педагога минимум четыре года, чтобы потом писать на доске палочки и крючочки перед малышнёй? Я не понимаю. Может, их привлекает работа с детьми? Тогда это низость. Им нравится помыкать существами, которые заведомо меньше и беззащитнее их. Или они, вследствие умственной отсталости, не способны выстраивать деловые отношения со взрослыми людьми и ищут себе работу, на которой проще и безопаснее? Но подобных существ, наоборот, необходимо изолировать от незрелых детских умов, чтобы те не заразились глупостью и беспомощностью. Однако говорить, что они не нужны, тоже было бы неверно, только их не стоит называть учителями, только воспитателями, и уж тем более следует отказать им в каком бы то ни было отношении к науке, поскольку, претендуя на причастность к её объективности, они предают такой же характер своему «преподаванию», тем самым взваливая на детей ношу психических девиаций, нести которую те объективно не способны.

Накануне прошёл сильный ливень, и вода в местной речке поднялась настолько, что в ней вполне можно было плавать. Сразу оговорюсь, никаких идиллических картин при описании задорного купания коротким, но знойным летом российской глубинки нарисовать не получится, оно происходило не так, как восторженные идиоты обычно живописуют деревню и «простую» жизнь в ней. Сходить на речку являлось делом не обычным и не развлекательным, разве только с большой скуки. В нормальные дни её глубина в самой середине была в лучшем случае по колено взрослому человеку, берега не отличались ни красочностью, ни удобством, ни чистотой, поэтому никакой популярностью у населения в качестве способа рекреации она не пользовалась. Те, кто не работал летом, днём спали, а по вечерам, собираясь небольшими компаниями у кого-нибудь в саду, проводили досуг в соответствии со своим культурным уровнем. Только после сильных осадков в разгар лета ребята постарше бегали поплескаться в мутной воде и чего-нибудь поделать втайне от взрослых.

В то утро отец отсыпался после ночных гуляний у приятеля, летом дел в магазине всегда мало, мать возилась на кухне, не помню, почему, то ли была в отпуске, то ли опять безработной. Я лежал на диване в гостиной и мирно смотрел телевизор.

«Мам, я на речку», – крикнул Стёпа и молниеносно выбежал в дверь, но успел услышать:

«Хорошо. Только возьми брата, а то он скоро позеленеет от телевизора. Дима, слышишь? Отлепись от телевизора, пойди со Стёпой на речку, иначе лета опять не увидишь».

Мне хотелось идти туда так же, как и ему меня брать.

«Да пошёл он. Не хочу, не стану с ним нянчиться. Я иду с друзьями, он будет самым мелким из нас», – и всё в таком духе, но мать настояла. А вот мою сестру, тогда ещё от горшка два вершка, как раз таки шепеляво изъявившую желание пойти купаться, почему-то не пустила.