Читаем Люди полностью

Однако кто-нибудь другой, ужаснувшись подобной перспективой, стал бы действовать, начал искать работу, худо-бедно налаживать определённые социальные связи хотя бы с теми же чудиками с митинга. Но нет, Рафаэль Рафикович был не таков. Полужид-получурка, случайно оказавшийся в среде, требования которой был не в состоянии удовлетворить вследствие интеллектуальной отсталости, к тому же жестоко задетый пренебрежением к собственной драгоценной персоне, возжелал отомстить всем, всему миру, каждому человеку за свою бесполезность, и теперь его ни при каких обстоятельствах не удовлетворила бы отдельная акция в виде казни непосредственных обидчиков. Бессознательно чувствуя глубокое духовное родство с ущербными социопатами, животным отребьем, гнилыми ошмётками биомассы, по причине генетической неполноценности не находящими себе места в человеческом обществе и потому способными убивать других и себя, Рафаэль Рафикович был готов лишать жизней в отместку за неудавшуюся свою, но, и это оказалось единственным положительным моментом в том, что он получил образование, действовать практически в данном направлении оказался не в состоянии. Но что ему оставалось? Показательное, продолжительное самоубийство назло всем. Он мечтал навязать образ своего мёртвого тела как можно большему количеству людей, чтобы измучить их беззащитную психику видом гниющего трупа, и хотя бы так запомниться этому бестолковому миру, который не смог оценить его жизнь.

Рафаэль Рафикович прекрасно знал, что по вечерам при свете лампы его кухня видна с улицы как на ладони, и, соответственно, всё, что там происходит, поэтому, когда окончательно стемнело, он пошёл в неё, включил свет, достал из ящика стола старую бельевую верёвку, кое-как сделал удавку, на засаленном листке бумаги крупными буквами написал предсмертную записку: «Вы все виноваты в моей гибели. Все! Невиновных нет!» – поставил табуретку между столом и плитой, встал на потрескавшуюся фанеру, привязал конец верёвки к крюку от газовой трубы, засунул голову в петлю и опрокинул опору. Смерть пришла далеко не сразу, удавка вышла не плотной, его короткое пухлое тело долго барахталось в воздухе, случайным движением руки Рафаэль Рафикович разбил лампу и оказался в совершенной темноте. Поняв это, поняв, что желаемого эффекта не достигнет, он пытался левой ногой зацепиться за плиту, чтобы опереться на неё, но та вся была в жире, носок постоянно срывался, силы его покидали, в конце концов самоубийца решил схватиться руками за верёвку, но лицо уже синело, через несколько мгновений Рафаэль Рафикович затих.

Если бы не досадное происшествие с лампой, болтающийся труп увидели бы в ту же ночь, и извращённая фантазия покойника оказалась бы реализованной. Однако теперь он мог провисеть сколь угодно долго. Пока запах не проникнет к соседям, его никто не хватится, никто о нём не вспомнит. При благоприятных обстоятельствах, если вскоре настанут холода, труп высохнет и мумифицируется, явив собой своеобразный памятник тем изувеченным поколениям, посягнувшим на чужое и поплатившимся за это, чьим результатом являлся Рафаэль Рафикович. Но и этого не произошло. Через три дня действительно похолодало, и запах гниющего трупа далее квартиры не распространился, однако прохожие, особенно детвора, в сумерках (ни днём, ни ночью что-либо рассмотреть в окне злосчастной кухни было нельзя) время от времени замечали странный силуэт будто парящего в воздухе карлика и через две недели кто-то всё-таки вызвал участкового. Полужид-получурка болтался посреди кухни на потеху немногочисленным зрителям.

На этом с Рафаэлем Рафиковичем всё, мой выбор пал на него во многом случайно, большинство из тех, кто оказывался рядом с ним в жизни, в том числе и несколько преподавателей, ведших у нас занятия на тех двухнедельных курсах, являлись достойными подобного рассказа, однако уж слишком обратили на себя внимание приплюснутый лысый череп, несуразно окаймлённый длинными волосами. Я сразу понял, что здесь таится много своеобразного и принялся разбираться.

XLI