– О какой записи шла речь? – спросил пожилой полицейский.

Глаза Шуравина встревоженно забегали.

– Понятия не имею, – произнес он. – Эта гадина что-то перепутала.

В комнату вошел молодой оперативник.

– Звонили из Екатеринбурга, – сообщил он. – Сразу после разговора сигнал пропал. Думаю, она уничтожила телефон.

Пожилой оперативник сдвинул брови.

– Барышня умна, – сказал он. – Но мы еще умнее.

Он усмехнулся и заговорщицки подмигнул Шуравину.

…Элинэ сидела в гостиничном номере, в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, и смотрела сквозь темные стекла очков на чашу длинной курительной трубки, которую держала в тонких пальцах. Сизый дымок медленно поднимался к потолку.

Вероника сидела у нее в ногах, прямо на полу, и пила мартини.

– Я устала, – сказала она, глядя на Элинэ снизу вверх. – Дорога тяжелая, а вагон – просто отвратительный, и я все время боялась, что полиция проверит наши документы.

Бесстрастный взгляд Элинэ скользнул по ее бледному лицу и снова вернулся к чашке дымящейся трубки, при этом она едва заметно пожала плечами.

– Но мы же здесь, и дорога осталась позади. Я ведь тебе сказала – я обо всем договорюсь.

– Легко тебе говорить, – жалобно пробормотала Вероника. – Этот проводник в поезде… Он был такой страшный. И все время пытался меня облапать.

– Считай это необходимыми издержками.

– Ты так спокойно обо всем говорить, – Вероника вздохнула. – Если бы ты только знала, как мне страшно.

– Тебе нечего бояться. О твоем похищении так много писали в газетах, что полицейские сделают все, чтобы с твоей головы не упал ни один волос.

– Ты уверена?

– Да, я уверена.

– Да, но ведь они могут… – голосок Вероники дрогнул, и окончание фразы она произнесла совсем тихо: – …убить тебя.

– Вряд ли, – безмятежно ответила Элинэ. – Они не станут рисковать. Пока мы вместе – нам обеим ничего не грозит.

– А потом?

– Потом? – Элинэ усмехнулась. – Потом я что-нибудь придумаю.

Вероника потянулась за бутылкой, а Элинэ затянулась своей трубкой и, выпустив дымок, стала смотреть, как он расплывается в воздухе. Она вдруг со всей остротой ощутила, как устала за эти дни и недели. Она посмотрела на Веронику. Та опять пила. Детское личико ее было бледно, помада на искривленных губах размазалась, безвольный остренький подбородочек слегка подрагивал.

Здесь и сейчас – сидя на полу, с бокалом мартини в руке – Вероника была тем, кем она являлась на самом деле: молоденькой, не очень умной и очень жадной девчонкой, которой какой-то идиот вдолбил в голову, что она станет звездой. Уничтожать такого противника было бы унизительно и противно.

Глядя на Веронику, она вдруг вспомнила Ивана, но не почувствовала ни боли, ни тоски, ни грусти. Это было странное чувство – словно Ивана никогда и не было в ее жизни. Будто она перенесла его образ в свою память из чужих воспоминаний, из чужих счастливых снов. Ничего этого уже нет. Все потеряно. Безвозвратно.

Она поставила трубку в хрустальную пепельницу и поднялась с кресла.

– Ты куда? – быстро спросила ее Вероника.

– Мне нужно кое-что подготовить, – ответила Элинэ. – Допей мартини и ложись спать. Я запру тебя на ключ.

– Ты скоро вернешься?

– Как получится.

– Возвращайся поскорее. – Вероника сделала жалобное лицо и добавила детским голосом: – Иначе я с ума сойду от страха!

8

В минувшую ночь она почти не сомкнула глаз, терзаясь страхами и сомнениями, но теперь, когда пришло время действовать решительно и быстро, она вдруг с удивлением обнаружила, что совершенно спокойна и даже холодна.

Там, в лесу, ее ждал старенький темно-синий «жигуленок». Его не так-то просто будет заметить на фоне вечернего леса. Впрочем, возможно, воспользоваться им не удастся.

– Ты как? – спросила она Веронику, которая уже переоделась и теперь придирчиво оглядывала свое отражение в зеркале.

Вероника приложила ко лбу ладонь и болезненно улыбнулась.

– Нормально, – пролепетала она.

– Больше не тошнит?

Вероника покачала головой:

– Нет. Это было… Это было от страха. Теперь я взяла себя в руки. – Она посмотрела на журнальный столик, уставленный бутылками, затем перевела взгляд на Элинэ. – Мне можно еще чуть-чуть выпить?

– Нет.

– Всего бокал мартини, – жалобно попросила Вероника. – Я буду чувствовать себя уверенней.

Она двинулась к столику, но Элинэ схватила ее за плечо и резко повернула к себе.

– У нас нет времени, – твердо сказала она. И добавила уже намного мягче: – Потерпи пару часов. Сегодня ночью мы выпьем за наш успех.

– Мы? Но ведь ты будешь далеко!

– Не так уж и далеко.

– Господи! – В лице у Вероники не было ни кровинки, голос звенел и срывался. – Господи, и как тебе удается быть такой хладнокровной?

Элинэ усмехнулась одними уголками губ.

– Давно живу. Научилась.

Вероника снова посмотрела на свое отражение.

– Я выгляжу ужасно, – проговорила она.

Элинэ подошла к Веронике, обняла ее и поцеловала в холодный потный лоб. Мягко, по-матерински, улыбнулась:

– Нам пора выходить. И будь сильной, ладно?

Вероника слабо улыбнулась ей в ответ.

– Хорошо, – сказала она. – Я постараюсь.