Читаем Листья коки полностью

— Вот именно. Глупо рассчитывать на Атауальпу. Нужен кто-то другой. Я согласен, что один царек должен остаться. В наших руках, разумеется. Краснокожий сброд так привык к королевским приказам, что и работать без них не может, и детей рожает чуть ли не по приказу. Отлично. Это может нам пригодиться. Если приказы так милы их сердцу, они их получат. Мои приказы! Однако им нужно еще будет показывать какого-нибудь увешанного золотом болвана, с этими их петушиными перьями на голове. Только не Атауальпу. Этот языческий дьявол смотрит так, словно хотел бы испепелить нас своим взглядом. Но он еще нам пригодится. Чтобы покрепче напугать краснокожих прохвостов. Падре Вальверде! Пораскиньте-ка мозгами! Мне необходимо обвинение. Солидное, веское обвинение, судебный процесс и приговор. Когда же короля публично повесят, его подданные будут испытывать благоговейный ужас.

Священник возвел глаза к небу в глубокой задумчивости. Тонкими пальцами — такая была у него привычка — он крутил нитки, выдернутые из рукава своей сутаны.

— Солидное обвинение? О, это не трудно. Есть святотатство…

— Этого недостаточно.

— Еще — измена и попытка совершить на нас нападение.

— Ну, уж лучше таких вещей не касаться. Хо-хо-хо, тоже мне обвинение!

— И к тому же закоренелая приверженность к язычеству.

— Но ведь ты, падре, сам занимаешься его обращением в истинную веру. Как же ты при этом будешь выглядеть?

— Хм, действительно… Так, может быть, притеснение народа и хищение золота?

— Да вы что, отец, с ума сошли? Или вам уже не хочется получать десятую долю добычи?

Падре живо запротестовал.

— Десятина причитается церкви, а не мне. Я не наделен властью и не могу отказаться от церковной собственности!

— Разумеется. Мы в состоянии это понять. Как же, однако, с обвинением?

— Хм, нужно что-то сообразить… Ага, я придумал. Самое страшное преступление — братоубийство.

— Братоубийство? Правда, этот Уаскар был, говорят, только единокровным братом нашего Атауальпы. Ну что ж, пусть будет так. Назначьте состав суда, и надо будет публично, с соблюдением всех церемоний повесить этого негодяя.

— Повесить? Достаточно ли такой казни, чтобы устрашить этих язычников? Мы уже имели возможность убедиться, что они, хм, не трусы.

— А что бы тут нам посоветовала святая инквизиция?

— Только огонь очищает души грешников, зрителям же он напоминает о пекле и позволяет им быстрее ступить на стезю добродетели. Итак… костерчик…

— Атауальпу уже приговорили, — оглядевшись по сторонам, вполголоса, чтобы никто не услышал, сообщил секретарь Пикадо своему господину. — Падре Вальверде сам пожелал возглавить суд и сам обвинял. Как он и обещал, приговорили к сожжению на костре за братоубийство.

Беседа происходила в самом обширном зале крепости Кахамарка, в том зале, куда доставлялось золото.

Писарро слушал, не глядя на секретаря. Он любовался сокровищами, которые с покорностью и усердием приносили индейцы. Он брал в руки то серьги, то браслеты, светильники из храмов, украшения с боевых доспехов и оружия, просеивал сквозь пальцы золотой песок, взвешивал на ладони самородки. Он буркнул, не оглядываясь:

— Смотри, как небрежно уложено. Если бы золото укладывали плотнее, то оно и половины места не заняло бы. И краснокожим дьяволам пришлось бы еще долго таскать нам сокровища.

— Хм, ваша честь, я видел когда-то, как наливали воду в дырявую бочку. Пока в нее успевали вылить ведро, половина его уже вытекала.

— Ты думаешь? — Писарро поглядел на двери, перед которыми стояло на страже двое испанцев. Два индейца, молчаливые и неподвижные, сидели на полу, не спуская глаз с сокровищ. — Хм, это действительно можно сделать.

— Да, но если приговор будет приведен в исполнение, золото перестанет поступать.

— Не перестанет. Я назначу сапа-инкой кого-нибудь из тех, кто в наших руках, и все останется по-прежнему.

— Не знаю, ваша честь. Этого Атауальпу чтят высоко. Для них король — почти бог. Но законный король, в их, разумеется, понимании. Признают ли они монарха, назначенного нами? Вероятно, существуют какие-то церемонии, вероятно, жрецы должны…

— Жрецы сделают все, что понадобится! — с неожиданной злобой бросил Писарро. — Когда этой дряни примерят железный башмак, или пальцы им зажмут в тиски, или же будут кормить соленым мясом три дня, не давая ни глотка воды, они покорятся. Даже наш преподобный… — Он оборвал фразу, метнув быстрый взгляд на секретаря, который тоже как-никак был священником, и закончил со значительным видом: — Не это самое важное. Посмотри на золото! Несут его. Это правда. Но откуда его берут? Я их заставлю показать золотые рудники. Какие богатства, наверное, там! Пусть мне придется согнать туда всех язычников и замучить их до смерти, — я получу эти богатства. Получу! Наместник вновь открытых земель! Какой смысл имеет титул, если нет золота!

Секретарь понимающе склонил голову. Он глядел на груды золота с показным равнодушием, лишь на щеках у него появился слабый румянец.