Читаем Листья коки полностью

Он спокойно принимал придворных, избираемых и назначаемых Писарро. Ни для кого не было секретом, что здесь главную роль играл Фелипилльо, который называл испанцам, кого хотел, или тех, кто лучше ему платил. И, конечно же, никого из прежних придворных Атауальпы, присутствовавших при встрече парламентеров-испанцев с инками накануне грандиозной резни, не оказалось в числе назначенных Фелипилльо. Если кто-то из них и уцелел в день шестнадцатого ноября, то впоследствии наверняка был в чем-нибудь обвинен всемогущим переводчиком и кончил свою жизнь на виселице.

Воля нового властелина проявилась только в одном — в выборе женщин.

После резни, учиненной испанцами шестнадцатого ноября, большой лагерь индейцев стоял на месте в полном бездействии, а вместе с ним и двор, вернее, та его часть, которая тогда не сопровождала Атауальпу. Власть инков, сотни лет подряд отучавшая покоренные народы и даже собственных камайоков от всякой инициативы, обнаружила в час испытаний свою слабую сторону. Сын Солнца был жив. Это подтвердили уцелевшие после бойни свидетели. Сын Солнца пошел вслед за белыми в их лагерь. А значит, надо ждать приказа сына Солнца. Никто не посмел принять какое-либо иное решение.

Правда, Чаркас, жрец храма, посвященного Виракоче — наивысшему божеству, которого не разрешалось изображать ни в виде человека, ни в виде символа, — явно враждебный уильяк-уму, открыто говорил, что если белые сорвали повязку с чела Атауальпы, то теперь он уже не сапа-инка. Что его нужно считать умершим, жен, наложниц и прислугу умертвить, выбрать по указанию великого Виракочи нового властелина и начать войну не на жизнь, а на смерть с белыми захватчиками. Однако его не послушали. Слишком много было в лагере жрецов, которые хорошо понимали, что если бы великий дух Виракоча высказался устами жреца Чаркаса, тот назначил бы нового сапа-инку по своему усмотрению и стал бы при нем первым человеком. В конце концов избрали самый легкий путь — выжидали.

И уже на другой день явился в лагерь отряд белых и индеец в одежде белого человека показал собравшимся придворным и вождям известный всем перстень сапа-инки. Находящийся при индейце придворный, который во время резни был около властелина, сообщил коротко, что сын Солнца посылает этот перстень в знак того, что белые поступают так, а не иначе, по воле и с ведома сапа-инки.

Приказы, которые переводчик выкрикивал голосом, срывавшимся от нескрываемой радости, оказались странными. Войска должны отойти в уну Анкачс и там бороться со сторонниками Уаскара. Тут остается только двор. Все женщины отправятся в крепость под его, Фелипилльо, надзором, который по приказу великого вождя белых теперь является их господином.

Этот же щенок-переводчик уже на следующий день шатался по лагерю, где был расположен двор, по домам, в которых испанцы держали Атауальпу и его приближенных, и хотя его никто не расспрашивал, улыбаясь до ушей, рассказывал, что творится в крепости. Как белые делят между собой женщин, как проигрывают их в кости и как глупо себя ведут, хотя они такие могущественные. Сам их вождь взял себе всего лишь одну из служанок, потому что она молода и красива, а деву Солнца благородной крови, которая неделю назад была женою Атауальпы, он уступил простому солдату.

Пленниц столько, что у каждого белого их по нескольку, а один из них даже обменял молодую и прекрасную невольницу из рода инков на печень серны.

Когда белые назначили Тупака-Уальпу сапа-инкой и отобрали для него придворных, к нему пришел однажды сам Писарро и приказал переводчику спросить, есть ли у новою властелина какие-либо пожелания относительно женщин. Белые охотно пойдут ему навстречу. Может быть, собрать население всей окрестности, чтобы он мог посмотреть девушек, или привести сюда дев Солнца из какого-нибудь ближайшего храма? Выбирать женщин — это привилегия властелина. Пусть же новый сапа-инка воспользуется ею. Белый господин разрешает это.

— Это белый господин разрешает, — переводил Фелипилльо, злорадно усмехаясь и подчеркивая слово «это».

Он не забыл о том, что Тупак-Уальпа находился при брате в день прибытия испанских парламентеров, не забыл презрительного к себе отношения и всю ненависть к Атауальпе перенес теперь на нового властителя.

Но как раз в этот момент Тупак-Уальпа впервые проявил свою волю. Он отказался от предложения коротко, но решительно. Он воин, в стране еще длится война со сторонниками Уаскара, а во время борьбы воин не должен думать о женщинах.

— Он не хочет женщин, которых белые запятнали своим прикосновением, — переводил Фелипилльо, изображая негодование. — Он очень дерзко отзывается о белых и требует проявлять почтение к девам Солнца. И еще он говорит, что возьмет себе тех женщин, которых пожелает, а не тех, которых дадут ему белые.

Священник-секретарь Пикадо, присутствовавший при беседе, испытующе взглянул на переводчика, но тотчас же опустил взгляд и удалился вслед за взбешенным Писарро…