Читаем Лимб. Анафемные души полностью

Ударяюсь лопатками о гальку, ещё мгновение чувствую боль в теле, а затем пламя неистовой боли набрасывается на разум, и я дико кричу. Кричу и могу себе это позволить! В этот раз кляп мне ни к чему, я намеренно о нём не позаботилась. В этом секторе мне некого бояться – никто не услышит; только Рэйвен и волчица, а они не в счёт. Потому что только крик: надрывистый, гортанный, способен ослабить петлю на шее, стать спусковым крючком для накопившихся во мне страданий, боли и просто ярости вынужденной всё время быть подавленной. Смирение выбрать проще, чем ухабистую дорогу ведущую в неизвестность, в то время когда ты абсолютно слеп.

Всё повторяется. Снова и снова. Вижу не только тела заблудших и их поглощение, но и каждую секунду перед тем, как души их были закляты на вечное скитание в Лимбе. Переживаю боль от их страданий, как свою собственную. Уродую их души, перевариваю, обустраиваюсь в телах… Занашиваю до дыр и нахожу новое тело, лучшее тело! Кровожадность, которую испытываю, заставляет кричать громче, чем от боли. Чувствую себя ЕЙ. Вижу ЕЁ глазами. Упиваюсь ЕЁ эмоциями. Пробую смерть на вкус.

Вижу его… Беловолосого палача Лимба. Вижу улыбку на его устах в секунду, когда вихрем врываюсь в тело. Слышу стук сердца, которого якобы нет, вдыхаю умопомрачительный запах, чувствую страх. Мой страх. Не я поглощаю его – Рэйвен это делает.

Волна ужаса накрывает сознание. Протестую. Пытаюсь сбежать.

И сбегаю… оставляя позади разорванное на куски тело палача. Чувствую потребность найти новое вместилище. Сейчас. Немедленно!

И нахожу.

Тела заблудших не подходят мне – слишком слабые. Лица калейдоскопом меняются одно за другим, не различаю их. Не успеваю. Все они – непригодны, краткосрочные и невкусны. Мне нужно другое тело, чтобы с его помощью свершить нечто ещё более важное, нечто необходимое мне! Тело, которое откроет для меня любые дороги.

Тело проводника.

– Кат… Кат… Анафема, чёрт побери! – голос Рэйвена подобно ветру проносится в сознании и стихает.

«Нужно вернуться. Должна вернуться.»

– Слышишь меня? Анафема! Катари, твою мать! Аллё!

Вслед за голосом приходит новая вспышка боли, и я воплю изо всех сил, не слыша собственного крика, но чувствуя привкус крови в горле. В моём горле. В моём теле, в которое я должна вернуться, пока эти безумные сменяющееся один за другим кадры с лицами поглощённых анафемой заблудших не свели меня с ума!

– Катари… Ну же… Пора… Пора просыпаться! Я тебе говядинки материализую! Ты же так и не поела?.. Просыпайся, говорю! Эй, Катари!

«Но я ещё не нашла то, что ему нужно. Я не знаю где анафема сейчас.»

Похоже, дела мои совсем плохи, раз голос палача звучит так встревоженно.

И вдруг чувствую удивительное удовлетворение, как если бы испробовала самого садкого в мире нектара, или обрела то, что делает меня невероятно счастливой. ЕЁ – не меня. Анафема нашла то, что так долго искала.

Она нашла проводника.

Лицо вихрем проносится перед глазами и я, ликуя, врываюсь в новое тело.

– Катари… Ну же… Открой глаза! ОТКРОЙ ГЛАЗА!!!

Веки распахиваются одновременно с фонтаном крови, который извергает мой рот прямо в лицо Рэйвену. Он прикрывает глаза, поджимает губы и несколько раз медленно вдыхает и выдыхает через яростно раздувающиеся ноздри.

А я лежу у него на коленях и продолжаю кашлять кровью, трясусь с ног до головы, да так сильно, что тело Рэйвена подпрыгивает вместе с моим. Холодно. Жарко. Страшно. Пусто.

Стёртое горло не просто саднит, оно разодрано до мяса. Подношу дрожащую ладонь к глазам и смотрю сквозь пальцы на перепачканное в моей крови дико раздражённое лицо палача.

Раздражённое.

Раздражённое.

– Видела? – цедит слова сквозь зубы, утирая лицо тыльной стороной ладони. – Видела, спрашиваю?

Киваю, протягиваю руку к его шее и сквозь боль хриплю:

– Да. Но не всё.

Касаюсь «красного солнца».

Судорожно выдыхаю, радуюсь вспышке белого света и непроглядной тьме приходящей ей на смену.

Получилось. И я готова увидеть ещё один кусочек пазла своей жизни.

***

Мне восемнадцать.

Об этом говорит всё в просторной гримёрке озарённой светом многочисленных светильников встроенных в высокий многоуровневый потолок. Пышные букеты цветов, преимущественно с белыми розами наверняка пахнут бесподобно. Жаль не могу почувствовать их аромат; так и хочется сделать глубокий вдох и вспомнить… на самом деле вспомнить, что когда-то подобные запахи были для меня привычны.

Не могу почувствовать. Не могу вспомнить. Могу только смотреть… На стопки подарочных коробок в пёстрых упаковках башенкой сложенных на кофейном столике. На связки воздушных шаров исключительно белого цвета, украшающих каждый из четырёх углов помещения. И на большую растяжку на дальней стене поздравляющую с восемнадцатилетием некую «принцессу».