Читаем Лигр полностью

Ему тоже очень хотелось отвернуться, уйти и забыть, но Гела не трогалась с места, наблюдая, как чугайстеры заводят свой изломанный хоровод, и впитывая в себя всю сцену до последней отвратительной секунды: крики, движения, тошнотворный запах фиалки. И лишь когда упакованную в мешок пустую оболочку нявки увезла служебная машина, она вздрогнула, словно выныривая из глубокого сна, и улыбнулась ему, как будто ничего и не случилось:

– Слушай, а может, ну его, это кафе? Хочешь попробовать, как я готовлю?

* * *

…скорчившись над унитазом, изрыгал едва проглоченные таблетки …

…ты…

…непослушными пальцами распустил так и не затянутый узел на отыскавшейся у соседа…

…не…

…в последнюю секунду выскочил из-под колес многотонного, груженного лесом…

* * *

– Ты хочешь сказать, что она ведьма?

Инквизитор молчал, разглядывая пенку, осевшую на стенке кофейной чашки. Коротко стриженный, со впалыми щеками и острым, похожим на корабельный бушприт носом, он ничем не напоминал пухлого, кудрявого мальчика, с которым они когда-то учились в одном классе.

– Нет, – ответил наконец инквизитор. – Она не ведьма. Все было бы очень просто, будь она ведьмой. И не нявка – чугайстеры ей тоже интересовались, и не раз. Просто… просто рядом с ней умирают люди.

– То есть она убийца? Отравительница? Но почему тогда ей занимается инквизиция?

– Она не убийца. Никакого яда. Все, кто умер, умерли своей смертью. От болезни. Не заразной болезни, и не наведенной. Мы проверяли.

– Тогда какого же… – Он звякнул чашкой о блюдце, выплеснув чай себе на рукав. – Вам в инквизиции уже заняться больше нечем? Это новая игра такая – накопать таинственных совпадений в жизни знакомых бывшего одноклассника, а потом стращать его непонятно чем?

– Ты не понимаешь, – ответил инквизитор. – Да что там, я сам ничего не понимаю. И никто из наших, и чугайстеры, и полиция. Но не может быть простым совпадением, чтобы жившие в разных городах два человека… богатых, известных человека, вполне молодых и здоровых… вдруг ни с того ни с сего заболели и скончались, а деньги их – не все, это было бы слишком подозрительно, но весомая часть, – достались одной и той же женщине.

– Геле.

– Да. Ей.

Он заставил себя засмеяться:

– Ну тогда тебе точно не стоит обо мне беспокоиться. Мне просто нечего оставлять ей в наследство. Да и что такой страшной женщине может понадобиться от продавца книг?

– Вот и я думаю, – кивнул инквизитор. – Что ей может от тебя понадобиться?

После этого они не сказали друг другу ни слова. Инквизитор еще пару минут болтал ложечкой в опустевшей чашке, как будто чертил на дне понятные лишь себе знаки, потом оставил на столе пару новеньких, неизмятых купюр и вышел, оставив школьного знакомого наедине с остывшим чаем.

Он подавил желание крикнуть уходящему в спину что-то глупое вроде «Не звони мне больше никогда», попросил у официантки счет и поспешил домой. Надо было пригласить Гелу к себе, рассказать об этом нелепом разговоре. Инквизиция, чугайстеры и полиция, надо же. Три службы, нависшие над совершенно обычной молодой женщиной просто потому, что с двумя ее знакомыми случилось несчастье. Неудивительно, что Гела не любит говорить о прошлом.

Ее телефонный номер он уже выучил наизусть, хотя отличался почти мистическим неумением запоминать числа. Цифры, в отличие от букв, никогда не были его друзьями.

Гела не ответила на звонок.

И через час тоже.

И на следующее утро.

Он наплевал на работу, вызвал такси и уехал на другой конец города, туда, где жила Гела. Но дома ее не было, и никто из соседей не мог вспомнить, когда они видели ее в последний раз.

Вернувшись к себе, он еще с лестничной клетки услышал знакомую телефонную трель. Торопливо отпер квартиру и, не разуваясь, подбежал к телефону.

– Гела?

Но это, конечно же, была не она, а администратор магазина, и ему пришлось, путаясь в объяснениях и извиняясь через каждое слово, врать что-то про внезапную болезнь. И лишь повесив трубку, он понял, что и впрямь чувствует себя паршиво: желудок крутило, руки тряслись, а голова болела так, что казалось, будто верхушка черепа сейчас отвалится и мозг вытечет наружу.

«Это из-за тревоги, – подумал он. – Я волнуюсь за Гелу, только и всего».

И строго-настрого запретил себе вспоминать о вчерашнем разговоре.

* * *

В полутемной, освещенной лишь светом уличного фонаря арке копошились три неясные тени. Одна из них вяло подергивалась и пьяным мужским голосом упрашивала отпустить ее. Вторая тень держала первую сзади, прижав к горлу что-то металлически поблескивающее, а третья – обшаривала ей карманы.

Он остановился, чувствуя, как вдруг отступает привычная уже дурнота. Вот оно. Может быть, у него не хватает духу оборвать собственную жизнь, но вступиться за чужую он себя все-таки заставит.

Главное, разозлить грабителей посильнее. И тогда…

Тогда ему больше не придется ничего решать.

– Эй! – крикнул он, подходя к арке. – Вы, твари!

Идти было легко, и кричать было легко. Впервые за долгое время его захлестнуло чувство уверенности и определенности, и какое-то новое, непривычное выражение проступало на его лице.