Читаем Лигр полностью

И кто только придумал дороги? Сухие, они исходят пылью, превращая путников в серые, безликие куклы. Куклы куда-то движутся, но смысла в их движении нет нисколько. Можно топтаться на месте, и пыль также станет взлетать из-под ног.

В распутицу или просто после дождя дорога обращается в канаву, полную липкой грязи. Она цепляется за лошадиные копыта, обнимает колеса, не позволяя ехать, и, так же, как пыль, красит лица в свой унылый цвет. Волшебные птицы на стенах фургона не радуют взгляд пестротой.

Фургон, запряженный парой очень серых лошадей, медленно тащился по в прах изъезженной дороге. Маэстро Фильконти сидел на козлах, понурив голову, и не думал погонять усталых лошадей. К чему? Будет больше пыли – и только. Езда все равно не ускорится.

Край тента, прикрывавшего вход в повозку, откинулся, наружу выглянуло девичье личико.

– Дядя Филипп, мы скоро приедем?

– Это смотря куда… – не оборачиваясь, ответил маэстро.

– Хоть куда-нибудь. Надоело трястись.

– Куда-нибудь через полчаса доедем. Там река должна быть. Заночуем, помоемся, а с утра – в село. Может быть, чего заработаем. Жаль, ярмарка только через месяц.

– Помыться – это хорошо. А то песок на зубах скрипит.

О надежде заработать девушка даже не упомянула. Слишком уж призрачна была эта надежда.

В скором времени дорога и впрямь вышла к реке. Моста тут не было, но, судя по тому, как храбро колея ныряла в воду, именно здесь был брод.

– Маня, проверь, как там – глубоко?

Девушка легко скинула платье и ступила в воду, холодную в конце лета.

– Тут и по пояс нигде нет! – крикнула она с того берега. – И дно крепкое!

Фургон осторожно переехал речку и остановился. Маэстро спрыгнул с козел и принялся распрягать лошадей.

– Манька, коней прими! Не одной тебе купаться.

– И Трифона тоже! – раздался из фургона скрипучий голос.

Манька, ничуть не смущаясь наготы, выбралась из воды, подошла к фургону и выволокла на свет сонного питона.

– Ты тоже иди купаться! – крикнула она невидимому собеседнику.

– Я спать хочу, – ответил скриплый.

– Водичка – прелесть! Купнешься – мигом сон слетит.

– Вот и купайся, а я спать буду.

Маня вернулась в речку. Удаву, судя по всему, было совершенно все равно: лежать ли в жарком фургоне или полоскаться в холодной воде.

Филипп распряг лошадей, которые немедленно направились к водопою, а сам пошел вдоль берега, выискивая оставшийся от разлива плавник, годный в костер. Он не успел ничего толком сделать, как на берегу появилось новое действующее лицо. Мужик, наверняка из ближней деревни, куда направлялся фургон.

– Это вы чево? Кто позволил на чужой земле стоять?

– Здесь дорога. Земля общая, бесплатна для всех проезжающих, – мирно ответил Филипп, продолжая возиться с костром.

– А дрова? За дрова кто платить будет? Пошлину проездную гони!

– Пошлину на том свете калеными угольками.

– Маэстро Филипп, дыму ему отвали с нашего костра, три короба, чтобы всласть надышался! – крикнула из реки Маня.

Мужик обернулся. Глаза у него вылупились, что у рака при виде кастрюли с кипятком.

– Девка! Голая! Хоть бы прикрылась, бесстыдница!

– Сейчас прикроюсь, – отвечала Маня, выбравшись из воды. – А ты покуда – подержи.

При виде змеи мужик издал утробный на вдохе звук и кинулся бежать, нелепо размахивая руками.

– Ну вот, – резюмировал Филипп, – реклама нам обеспечена. Только будет ли с нее толк?

– Ты сам учил: лучше плохая реклама, чем никакой.

По берегу речки росло множество щавеля, и пока у маэстро Фильконти закипала в котелке вода, Марианна – таково было ее сценическое имя – успела нащипать ворох кислых листьев.

– Деревня богатая, – заметил маэстро, шинкуя щавель кривым сарацинским ножом.

– Ты тут прежде бывал?

– Нет, но я и так знаю. В нищей деревеньке весь щавель по берегу детишки выщипали бы. К тому же тут дорога, брод удобный, путников много. Богатая деревня. Боюсь только, нам с этого толку мало будет. В торговых селах народ прижимистый. Ярмарка начнется, весь заработок у нас будет на гостях, а местные грошена не кинут.

Кислая похлебка тем временем закипела. Филипп постучал ложкой по стенке фургона.

– Сеньор Гариотти, обед готов, извольте просыпаться.

В фургоне послышалась возня, скриплый голос произнес:

– Трифон, вечно ты под ногами путаешься! Дай пройти!

Третий член цирковой труппы выбрался на свет. Был он мал ростом, хотя настоящего лилипута перерос. Малыш одернул камзольчик, в который был наряжен, и, свернув ноги по-турецки, уселся поближе к котелку.

– Крупки бы добавить, – пожалился он, зачерпнув варево.