– Ты опять не понимаешь, ма! Постарайся просто послушать.

Гисла кивнула.

– Я очень сильно хотел поиграть в лабиринт, чтобы он был мой и ни с кем не делиться. А Ангус очень сильно хотел носуху, он год просил у родителей, чтобы ему разрешили. Ни у кого в классе зверушек нет, ты же знаешь. Вот мы и поменялись с ним. Не переживай, Фуксе сейчас хорошо, ее балуют, гладят и выпускают в сад. А потом мы поменяемся назад, уговор!

Камень с души. Огромный камень в огромную гулкую пропасть.

– При чем тут Медный король, милый?

– Я боялся признаться – вдруг ты расстроишься, станешь ругаться. Вот и ляпнул первое, что придумал.

– А дедушкины часы?

– Потерял. Взял с собой в школу и потерял в раздевалке, отстегнулась цепочка, и всё. До сих пор жалко.

– А душевед?

– Ну ма… Я говорил, что он идиот? Верит всему, как маленький. В следующий раз скажу, что собираюсь стать смотрителем Маяка вместо мага из зверуинов.

– Ты и вправду собрался?

– Ма… мама, что с тобой? Мама, ты плачешь?

По смуглым щекам Гислы катились слезы, она беспомощно утирала их ладонью.

– Я никогда в жизни не видел, чтобы ты плакала. Думал, ты не умеешь.

– Еще как умею, видишь, сырости напустила, – всхлипнула Гисла. – Сейчас перестану, глотну водички, и все пройдет. Я люблю тебя, милый.

– И я… ма.

Он ни разу за десять лет не сказал «люблю».

Гисла подлила в кружку отвара, подбросила дров в печь, смыла слезы и вернулась к мальчику. Сын прижался к ней, доверчивый и теплый. Совсем как она когда-то жалась к маме, выздоравливая после долгой болезни.

– Рассказать тебе сказку, Иль?

– Раньше ты их не рассказывала. А другим мальчикам и рассказывали, и читали. Я думал, потому что я проклятый ублюдок.

– Забудь это скверное слово! У меня очень много работы, мы бы не выжили, если б я не работала. Зато сегодня никто нам не помешает, правда?

Ильмарин кивнул и потер кулачком глаза.

– Слушай, милый! Жил на свете маг, по прозванию Бродячая искра. Он складывал печи в домах, в которых гостил подолгу. И однажды…

Утихающий дождь еле слышно стучал по стеклам. Сонные волны лениво бились о темную гальку. Фитилек лампы тихонько потрескивал, то вспыхивая, то опять угасая, тени приплясывали по стенам. Мыши шуршали и переругивались в кладовой, семейка чиркунов свила гнездо в шкафу, и птенцы робко попискивали оттуда. Тысячи книг заполняли глубокие стеллажи, они пахли кожей, сыростью и библиотекой, они ждали заботливых рук и внимательных глаз хозяина.

Мать и сын сидели рядом в старинной башне ферского Маяка.

Медный король не имел власти над ними.

Игорь Вереснев

Девушка с родинкой на плече

Трудно определить жанр романа «Ведьмин век»: пожалуй, это не городская фэнтези, но магический реализм – то есть довольно близкий к нашему мир, в который встроена некая дополнительная система координат, не просчитываемых привычными методами. Есть в нем ведьмы: потенциальные (это некое врожденное свойство) и инициированные, причем только после инициации в них просыпается по-настоящему опасная сила. А есть и навь – пришельцы, точнее, пришелицы из мира мертвых. Ведьмами занимается Инквизиция, нявками – служба чугайстеров: друг с другом у них отношения… сложные, скажем так. Впрочем, взаимоотношения этих персонажей и с рядовыми жителями того мира – тоже не простые. Особенно если кому-то из этих жителей посчастливилось (точнее, наоборот) соприкоснуться с одними из мета-персонажей «Ведьминого века»…

По меньшей мере двое из героев этого рассказа в исходном романе тоже есть. Только здесь, в рассказе, они моложе на лет пятнадцать… Один из них – Клавдий Старж, будущий Великий Инквизитор… А второй герой… Как вы думаете, кто это?

Каникулы закончились неожиданно, как бывает всегда. Только что звенел последний звонок, впереди – бесконечное лето и бесконечная свобода… и вдруг оказывается, что лето пролетело, а вместо свободы тебя ждут алгебра, геометрия, физика, прочие заумные науки. Невесть зачем нужные, когда любой, кто хоть раз слышал твой голос, знает, кем ты станешь во взрослой жизни.