Читаем Лярва полностью

– Вот видите – «подумаете». Для актрисы думать это вообще грех, – Лино рассмеялся, – Позвоните мне с утра, будем подбирать репертуар.

Как только Лино зашёл в квартиру, интерьер которой стал напоминать последствия ядерной войны, зазвонил телефон. Он проигнорировал, достал из холодильника ром и сел за стол. Коробка с неотправленными письмами была переполнена, но другой не было. В ход в качестве нового почтового ящика пошёл ящик.

Лино снова посмотрел на фотографию Алисы и принялся писать новое письмо.

"Я люблю тебя в сердцем. Я не знаю, как простить тебя, но больше всего я не могу простить себя. Наверное, я сделал что не то, раз ты ушла, но за два года я уже перебрал все возможные варианты, и по прежнему ищу их. Надеюсь, при моей жизни тебе не доведётся читать все эти письма. Обещаю, что когда мы помиримся, я избавлюсь от них. Чувствую себя плохо и слишком сильно тебя люблю".

Он случайно уронил бутылку, когда вставал, и ром залил Алисину фотографию. Её невзрачное лицо потекло разводами и исказилось до ужаса. Дрожащие руки подобрали эту фотографию, заботливо погладили и спрятали её в ящик. Лино разрыдался, убрал письмо в коробку и лёг. Тело сковала судорога и боль под печенью.

Дуэт Стеллы и Лино ворвался в свет и довольно скоро заимел большой успех. Сначала "Канн", потом ещё несколько выступлений в ресторациях, а теперь и большой концерт в крупном европейском зале. Это было счастье. На сцене Стелла была истинной актрисой – искусственная, но живая. Она была как свет, а он – тень. Яркая, нежная, словно окутанная светом; сдержанный, таинственный, но в руках его великая магия, едва доступная человеческому пониманию.

После концерта он, по привычке, вышел с партнёршей на перекур. Она держала его под локоть и смотрела своими громадными глазами на него внимательным и пронзительным взглядом. Он держал в зубах одну сигарету на двоих и кончиком пальца ласкал ладонь Стеллы. Недалеко припарковалась машина, из которой вышла фигура знакомая и фигура болезненно костлявая, угловатая, с кривыми ножками, завёрнутыми в платье василькового цвета. По коже мужчины пробежал ледяной пот; он оторопел и выронил изо рта сигарету. Руки тряслись несимметричной судорогой.

– Что с тобой? – тревожно спросила Стелла.

Внезапно губы перестали подчиняться мыслям.

– Всё в порядке, Стель. Иди в зал, я буду скоро.

Неаккуратным резким движением Алиса поправила туфли и соприкоснулась взглядом с Лино. Чёрные, обрамлённые тонкой полоской ресниц, вцепились взглядом в прозрачно-светлые маленькие глазки.

– Здравствуй, Лино.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Даже сложно представить о чём.

– Ты так груб. Думала, тебе всё же захочется со мной увидеться.

– Как самонадеянно с твоей стороны.

– Лино, – её голос смягчился, она сделала шаг вперёд.

– Что Лино? Что нужно тебе от меня?

Голос Алисы замер и дрогнул. Глаза заблестели, но слёз ещё не было видно.

– Я скучала.

– Да ты смеёшься. Издеваешься. Да?

– Не кощунствуй.

– Раньше надо было думать. И скучать тоже раньше надо было. А сейчас-то какое мне дело до твоей скуки?

– Мне нужно было время, чтобы понять. Неужели тебе всё равно?

– Время. А моё время ты пожалела? Самой не смешно? Да я тебя как собака ждал, – голос стал срываться на крик. – Оставила меня в аду. В кромешной тьме! Вот и отправляйся туда же.

***

"Милый мой Алисик! Я пишу тебе это письмо, потому что очень люблю и скучаю. Люблю, но простить никак не смогу. Ты прекрасна. Я тебя люблю. Доброй ночи, Алисик. Прощай".

Письмо полетело в пивной ящик. Бутылка водки покатилась по полу. Лино уснул. Больше не просыпался.

Глава 2. Лярва.

По одной из теорий зарождения Вселенной до Большого взрыва не существовало времени. После смерти Лино время остановилось вновь – по крайней мере, для Алисы. Она потерялась в пустоте мыслей и как будто не существовала, а плыла в воздухе, переносила тело из точки А в точку Б. Глухая, слепая, немая, словно ударенная по голове. И ведь почти совсем не плакала – даже на похоронах. Она сидела возле гроба с остекленевшими глазами и смотрела на пожелтевший труп Лино – худой, обтянутый кожей, с неестественно тонким носом. Сквозь звон тарелок в ушах было слышно только голос разума, который говорил голосом Лино – "я тут совсем на себя не похож".

Вскоре этот голос разума внезапно часто стал говорить голосом Абердина, а потом и вовсе поселился в Алисе. Та и не старалась его прогнать, а, скорее, позволяла пожить в голове ещё немного.

Много времени спустя девушка пришла в себя и вновь стала слышать звуки и чувствовать цвета. Словно больной, проснувшийся после операции под наркозом. И тогда боль даёт о себе знать.