— Если серьёзно, — задумчиво произнёс натфик, — то я никогда не стремился учиться убивать. Всё, что я умею меня обучили против собственной воли. Вот и всё.

Натфик развернулся и отправился на нижнюю палубу, под недовольный взгляд наёмника.

— Издеваешься? Тебя хоть, как звать? — сказал ему в спину Виктор.

Моряк не ответил, что наёмник оценил, как банальную неприязнь к известному синеглазому убийце.

9 глава

Между мирами

8 день Масата, 502 г., деревня вблизи Огнеградья, Лесное Королевство

Чары магии света делали своё дело, и очередной длинный шрам на спине у воина испарился прямо на глазах. Молодая девушка с яркими голубыми глазами плавно водила руками по телу мечника, не исцеляя его, а просто убирая следы от недавних битв. Храм Церкви Света располагался на самом краю небольшой деревушки, возле которого они сейчас находились, по улице изредка пробегала радостная ребятня из числа раскольников, броксов и лоэра, бросая удивлённые взгляды на сурового голубоглазого воина.

— Так и будешь молчать? — приятным голосом спросила у него темноволосая монахиня, — Ты ведь снова кого-то убил?

— С чего ты взяла? — недовольно сказал воин.

— Сколько времени прошло с тех пор, как я исцелила твои прошлые шрамы? Всего полсвета, и вот ты приходишь со множеством новых. Я слишком хорошо тебя знаю, Яков, тот, кто оставил тебе эти раны, в любом случае уже мертв.

— Они этого заслужили… Ты закончила?

Ладони монахини перестали светиться ярким светом, и, спрятав их в рукава своей длинной бурой мантии, она уселась на верхнюю ступеньку входа ветхого деревянного храма. Воин накинул тёмный плащ и взял в руки свой серебристый меч с гардой в виде двух драконьих голов. В этот момент к нему подбежал ребёнок-раскольник с радостной улыбкой до ушей, в то время как другие дети стояли за соседней хижиной, высунув головы из-за угла. Мальчишка постоял ещё немного, совершенно не боясь злого выражения лица Якова, после чего, кривляясь, высунул язык. Помычав на воина пару секунд, он быстро убежал к остальным хихикающим детям, и все они скрылись за хижиной. Яков, явно, был недоволен такой ситуацией, в отличии от расхохотавшейся монахини.

— Яков, не стоит быть таким злобным, — сделала она замечание, заметив недовольное выражение его лица, — это всего лишь дети. Они переживают свои лучшие годы жизни, поэтому не стоит всем своим видом показывать суровые реалии этого мира… Ты уже уходишь? Я думала мы с тобой поговорим, как в старые времена.

— Мне некуда спешить, Мария, ты это прекрасно знаешь, — усевшись на ступень ниже, сказал он, — можешь говорить, я не против. В последние годы из меня собеседник никудышный.

— Почему ты так сильно не хочешь носить их?

— Кого?

— Шрамы. Неужели для тебя так важно, чтобы твоё тело всегда было чистым и подтянутым?

— Нет, — ответил Яков, — просто они напоминают мне о том, кто я есть на самом деле… Кто мы есть на самом деле.

— Я не хочу, чтобы ты убегал от этого, — Мария посмотрела не него своими грустными голубыми глазами, — не хочу, чтобы ты забывал кто ты есть, и кем был рождён. Не познав себя, ты никогда не вырвешься из этого круга жестокости и одиночества. Мне больно смотреть во что ты превращаешься на протяжении последних столетий. Не думай, что ты один.

— Я и не думаю. Этому тебя научили в церкви? Красиво говорить? Я завидую тебе, Мария, в отличии от всех нас, ты никогда не испытывала злобы и не брала в руки оружия, всегда следуя пути Создателя. Тебе, даже не приходилось бороться со всем этим внутри себя, поэтому никогда не пытайся понять остальных собратьев, — внезапно его взгляд устремился на всё тех же, пробегающих мимо детей, — я не могу не презирать смертных. Я видел весь тот хаос, что они творят, не только здесь — на стыке мироздания, но и на других мирах. Кто с уверенностью скажет о том, что эти дети не вырастут убийцами и тиранами? Все они одинаковые.

— Как и мы, — сказала Мария, — но ведь ты только что говорил о том, что я всегда отличалась от других. Всегда есть исключения, Яков, и я лишь хочу, чтобы однажды исключения превратились в большинство.

— Весь наш народ — одно большое исключение, и даже ты не смогла бы исправить эту проблему. Вспомни ради чего нас создали. Народ способный только на разрушение, и этому миру очень повезло, что мы лишены возможности размножаться. Большинство уже погибло, при чём от рук друг друга, а те счастливчики, которым до сих пор счастливится оставаться в живых разбросаны по всему Междумирью, не в силах смириться с существованием среди смертных.

— В тебе слишком много ненависти, брат, я не хочу, чтобы она погубила тебя, — из яркого глаза покатилась скупая слеза, — тебе всего лишь нужно научиться жить среди них, принять их, перестать разглядывать в них только плохое, а попытаться увидеть хорошее.

— Это всё равно, что искать цветок, среди болота. Найдя его, нельзя перестать замечать тот смрад, что царит вокруг.