Сизиф демонстративно собирает бумаги:

– Хочешь сказать, это невозможно?

– Этого я не говорил, – торопливо произносит Безымянный, потирая безбородый подбородок. – Чисто теоретически можно было бы кое-что придумать… Но риск… риск огромный.

Безымянный начинает нервничать: теребить рукав, часто моргать, кусать губу.

На него находит азарт.

Сколько раз Сизиф видел это выражение на лицах своих объектов, когда те оказывались в казино или когда им предоставлялась удачная возможность украсть желаемое. Видел на поплывших лицах алкоголиков, которые еще вчера клялись женам, что больше никогда не притронутся к бутылке, и вдруг наткнулись на свою же старую заначку.

Азарт.

Страсть.

Слабость.

План действительно по плечу только гению, а гениальность Безымянного уж слишком залежалась за ненадобностью, всеми забытая и угасающая.

Так залежалась, что, похоже, он и сам уже начал о ней забывать.

Но нет, вот она, смешанная с тщеславием, снова свербит где-то в несуществующем теле.

– Да, риск большой, но… – Сизиф выдерживает паузу. – Сколько очков ты получаешь за каждую поломанную машинку в детском саду?

Безымянный снова складывает руки на груди. Он злится. Невольно начинает играть желваками.

Сизиф продолжает:

– Раньше ты бы за такие гроши даже взгляд в сторону объекта не бросил, верно? Ты просидишь тут вечность, собирая крохи. Балл за машинку. Балл за куклу. Пока не забудешь, кто ты есть. Вечность в унижении.

Безымянный тяжело дышит. Тонкие розовые ноздри маленького носа раздуваются, просвечивая в отблеске солнечного света.

Он с остервенением мусолит левый рукав.

Его черный костюм истерся, измялся. Таким же ненужным и уставшим чувствует себя и Безымянный в этом глухом, скучном, узком мирке.

Это не существование.

Унижение. Это сплошное унижение.

Почти небытие.

– Но даже это лучше, чем небытие, приятель, – говорит Безымянный, овладев собой. – Ну а так… чисто теоретически: чем бы ты расплатился?

Сизиф поджимает губы.

Самая тяжелая часть разговора.

Строго говоря, ему нечем расплатиться, потому что здесь есть только одна валюта.

И ему самому нужно каждое очко. Все до единого.

Потеряй хоть одно – и Рая не видать.

Ну допустим, он сможет отдать часть.

Возьмет еще дело.

Простенькое, такое, чтобы провернуть как можно быстрее.

Быстрее, чем они спохватятся.

Было у него одно на примете.

Продумает, как замести следы.

И если быстро прокрутит следующее дело, то уйдет до того, как они что-то обнаружат.

Бюрократия даже на небе движется как сонная муха.

– Я отдам тебе часть своих очков, – говорит наконец Сизиф.

Это щедро с его стороны.

Никто не станет спорить.

Здесь никто бы такого не предложил.

Теперь вопрос только в количестве.

Тут он готов торговаться.

Однако Безымянный лишь усмехается ему в лицо и складывает руки на груди.

Азарт явно придал ему силы.

Вкус собственного гения, который зашевелился где-то в потемках сознания, уже решая поставленную перед ним задачку, воскресил его дух.

Теперь мяч на его стороне.

И торговаться будет он.

– Засунь себе эту часть в свой несуществующий зад, – Безымянный подходит очень близко к Сизифу и говорит ему прямо в лицо. – Я возьмусь за это только в обмен на все твои очки.

Сизиф пораженно смотрит на Безымянного.

Тот пожимает плечами:

– Только так я смогу смыться от последствий – и ты это знаешь.

Безымянный внимательно изучает лицо Сизифа, пока тот «переваривает» услышанное.

Глаза Безымянного загораются еще ярче, он улыбается.

– Да тебе, походу, это позарез нужно, приятель? Дай угадаю: бабенку какую-нибудь спасти хочешь? Видали мы таких.

– Да пошел ты!

Сжав кулаки, Сизиф разворачивается и решительно идет к выходу.

На этот раз он действительно намерен уйти.

– Слышь, – окликает Безымянный. – Имей в виду: только я смогу это провернуть! Единственный! И ты это знаешь!

Сизиф продолжает идти, но от Безымянного не ускользает, что шаги становятся медленнее.

Он усмехается и продолжает:

– Или так, или твоя малютка отправится в небытие.

На мгновение Сизиф останавливается. Он стоит спиной к Безымянному, ощущая всем своим существом ухмылку, расплывшуюся под коротким задранным носом.

Безымянный его раскусил.

Сизиф морщится, сжав кулаки.

Безымянный пристально следит за ним, как за механизмом, который вот-вот сломается.

– Хорошо, – тихо говорит Сизиф, не оборачиваясь.

Безымянный прыскает от удивления, а потом смеется:

– Вот так просто? Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, шизик?

Сизиф ничего не отвечает. Он берется за дверную ручку, а потом, помедлив, оборачивается и задает мучивший его вопрос:

– Мне интересно: ты узнал меня?

Безымянный фыркает и пожимает плечами:

– А должен был?

Сизиф горько усмехается и выходит.

Глава 63

Прямо сейчас

Секретарша Начальников семенит по коридору.

Она останавливается возле двери с табличкой «Архив».

Она заходит не стучась. Толстый монах сидит за письменным столом и что-то пишет ручкой на бумаге.