Читаем Лестница Ангела полностью

Сизиф делает шаг назад. Одна мысль о соприкосновении с этим существом так неприятна, что Сизиф отшатывается против своей воли.

– Нарушил. И еще как. Ты хочешь знать, почему я уцелел? Потому что я, кретин ты недоделанный, поимел эту систему во всех, мать ее позах…

Безымянный улыбается. Его короткий маленький нос чуть задирается, напоминая гримасу голодной гиены.

– Расскажи, – требует Сизиф. – Почему они не уничтожили тебя? Они уничтожают всех, кто делал даже меньшее.

Безымянный смеется и надменно оглядывает Сизифа с головы до ног.

– А я уж думал, все обо мне забыли. Так значит, еще вспоминают?

– Почему они не уничтожили тебя? – повторяет Сизиф.

Безымянный снова оглядывает Сизифа, но уже с интересом.

Он пытается прочитать его.

В свое время он делал это виртуозно.

– Они не смогли взять меня за яйца, – наконец говорит Безымянный. – Взломать-то я их систему взломал, но… ничего не изменил.

Он сплевывает несуществующей слюной прямо на ворс детского цветастого ковра.

– Но шутку мою они не оценили. А потому, чтобы ни мне, ни вам, кретинам… – хотя разве кто-то из вас на это способен —… не повадно было повторять, засунули меня в этот гребаный отстойник. Меня!

Сизиф пожалел, что отступил от Безымянного, когда тот подошел близко.

Нет, теперь эта застрявшая в детском саду душонка, жалкая тень прежнего Безымянного, ему не страшна.

Все, что было в прошлом, никогда не повторится.

Сизиф приближается почти вплотную к Безымянному. Тот недовольно поднимает голову. Ему явно не по себе.

– Как ты это сделал? С нашего уровня законы физики обойти невозможно. Время и пространство, жизнь и смерть неприкосновенны.

Безымянный отступает, делая вид, что хочет облокотиться на низенькую детскую парту.

– Это тебе невозможно, – говорит он, выковыривая ногтем мизинца остатки пищи из зубов.

Будто бы там может быть настоящая пища. Значит, ему некомфортно. Некомфортно от того, что кто-то видит его, такого великого, в детском саду, толкающего шестилетнего пацаненка украсть игрушечную машинку.

– А меня, знаешь ли, до смерти называли гением. Все эти мелкие людишки до сих пор пользуются формулами и расчетами, которые я придумал.

Кажется, Сизиф нащупал слабое место Безымянного. У всех оно есть.

Что ж, теперь они поменялись местами.

О таком он и мечтать не мог.

Но почему-то сейчас это совсем его не трогает.

Только отвращение и ненависть кипят внутри.

Помни о цели, Сизиф.

Что ж, он пойдет до конца.

Жертва будет загнана в угол.

Это будет битва, достойная его последнего дня.

Сизиф усмехается и обводит взглядом группу детского сада.

– Да уж, самое место для гения… Так значит, ты ничего даже не изменил? Мда… невелика нажива. Ну и что ж: стоила овчинка выделки?

– Да кто ты, на хрен, такой? – взрывается Безымянный.

Проглотил наживку.

«Что ж, я многому у тебя научился».

– Тот, кто сильно сомневается в твоем величии. Уверен ли ты, что сам провернул то дельце? Может, тебе просто дали это сделать? Для чего-то, о чем тебе и знать не положено?

– Сомневается он, кретин недоделанный. Да тебе и не снилось то, что я тогда сделал! – короткий нос Безымянного снова вздергивается, но теперь уже не от смеха. – Пшел вон, жалкая душонка.

Он отворачивается, чтобы спрятать лицо. Только скрюченные пальцы скрещенных на груди рук выдают его напряжение.

– Докажи, – говорит Сизиф с вызовом. – У меня есть план. Покажи, сможешь ли ты провернуть такое дважды.

Безымянный колеблется несколько мгновений, а потом отмахивается:

– Ты меня как дуру деревенскую развести собрался? Вали отсюда, ханурик. Мне никому ничего доказывать не нужно.

Напряжение растет. Это видно по белеющим костяшкам пальцев, впившихся в предплечья.

Еще немного. Уязвленное эго души с разбитыми амбициями.

Великий ум, запертый в крохотном облезлом классе детского сада.

Сизиф глубоко вздыхает и разводит руками, отступая на пару шагов.

– Знаешь, там, в Канцелярии, все считают, что тебя уничтожили. Никто о тебе уже и не вспоминает.

– Еще вспомнят, – огрызается Безымянный.

– Мда… жаль… Для моего плана нужен был действительно Великий… такой, каким ты был раньше. Тот, у кого хватило бы яиц поиметь систему по-настоящему. А я увидел лишь того, кого поимела система. Жаль разочаровывать наших.

Вот он – точно рассчитанный момент, когда Сизиф должен развернуться и пойти к двери, не сказав больше ни слова.

Шаг, второй, третий.

Вот он уже тянется к дверной ручке.

Из коридора доносятся детские крики и смешки.

Еще шаг, и все закончится…

Безымянный тихо чертыхается.

– Ты посмотри на него, – наконец говорит он. – Что еще за план? Покажь…

Сизиф останавливается и через плечо бросает на Безымянного вопросительный взгляд.

Тот с деланным спокойствием пожимает плечами:

– Чисто так, из любопытства.

Сизиф усмехается и возвращается назад. Не торопясь, он расстилает на детской парте бумаги.

Безымянный быстро пробегает по ним глазами и поднимает взгляд на Сизифа.

– Зачем, к чертям, тебе это надо? – спрашивает он и тут же снова возвращается к записям и чертежам.

Все это время Безымянный беззвучно двигает губами – прикидывает, высчитывает алгоритмы, варианты, сочетания, пересчитывает заново, ищет погрешности.