Читаем Лес полностью

"Да, Уинки, да и что бы не стали говорить тебе, верь до последнего дыхания - нет ничего выше любви, любви, воплощенной в стихах, любви, воплощенной в музыку, и выше всего любви воплощенной в женщине. Она может быть несчастной, эта любовь, приносящая муку и смерть. Но только в любви человеческое существо становится человеком. Человек, еще не любивший, это только глина, не тронутая рукой бога, еще без любви и без жизни. Полюби и увидишь сущее без масок, без обмана, увидишь слякоть и небо, и в единении их жизнь. И что бы тебе не говорили, люби женщину. Люби ее, как любишь дорогу и небо, ибо она и есть твое небо и дорога. Если предаст тебя друг, суди его как сумеешь. Но что бы не сделала с тобой женщина, люби ее. Каждый из нас рожден женщиной, и за этот долг нам не расплатиться самой жизнью. За каждую боль, что принесла нам женщина, отвечаем мы. Ибо мы, мужчины, сделали этот мир таким. И все, что мы делаем, мы делаем для себя и во имя себя. Все, что делает женщина, она делает во имя любви к нам. И пусть она убьет тебя и бросит на твое тело белую розу, как знак смерти, окрасит твою розу своей кровью. Протяни ее, алую, и пусть твоим последним словом будет "люблю тебя". Чем бы ни стала женщина, запомни: такой ее сделали мы. И не более виновна она, нежели которая кормит и растит все, посаженное нами. И не ее вина, если ядовитые цветы мы сажаем, повинуясь желаниям своим. И что бы не сделала, благослови ее. Ибо она есть сама жизнь. И нет добра и зла, а есть боль и счастье, сплетенные воедино нашими руками. Верь ей не больше, чем завтрашнему дню, но столь же преданно, ибо она есть твое завтра и вчера и твое вечное единственное сегодня, твоя чистейшая мечта и твоя материальная реальность. Без женщины нет ни света, ни любви, ни самого тебя, ибо она есть начало и конец мира, его земля и небо, вечный путь наш и грезящийся на горизонте оазис. Люби ее... "

Но на этот раз опыт Страха подсказал ему, что что-то не ладно. Он выхватил из рук Уинки письмо.

- Значит, вот вы как друг другу пишите. Асимпатическими чернилами, что ли? Я, значит, читаю одно, а там, значит, совсем другое. Ну ладно же.

Письмо вспыхнуло в его руках и он, чертыхнувшись, уронил его на землю. В данный момент Страх представлял из себя вовсе не привлекательное зрелище, и Уинки поспешил отвести глаза. Неизвестно, как бы пошло все дальше, если бы не одно обстоятельство, помешавшее рассвирепевшему Страху разойтись окончательно.

- Милейший Страх, я вынужден просить вас не причинять вреда этому юноше, - почти ласково произнес появившихся между ними новый персонаж нашего романа.

Возник он совершенно неожиданно для автора, поэтому остается только описать его. Он закутан в длинный черный плащ, прикрывающий странной формы звезду, горящую в белоснежных воротничках рубашки. Лицо его неестественно бледное, видимо от рождения, это лишь подчеркивается черным крылом цилиндра. Он словно только что с бала, и хотя безукоризненные перчатки и трость должны выглядеть неестественными среди мха и деревьев, невозможно представить фигуру с этим прекрасным и немного лесом.

Страх кисло взглянул на Уинки, словно бы призывая его послать пришельца подальше, потому как самому Страху делать это как-то не с руки. Но Уинки не отреагировал. Тогда Страх проворчал что-то, просочился сквозь тропинку, чем-то неуловимо напоминая хорошо вымоченную курицу. А пришелец в черном плаще улыбнулся:

- К моему великому сожалению, меня призывают дела, - промолвил он и растаял в воздухе.

Ах, этот странный человек с меняющимся, как в калейдоскопе, цветом глаз, появляющийся всегда вовремя, и исчезающий прежде, чем будет названо его имя.

А Уинки, задумавшись, брел по тенистой, покачивающейся в воздухе тропинке. Опомнился он только тогда, когда земля расступилась перед его ногами. Сопровождаемый хихиканьем Страха, он начал медленное падение в пенящуюся желтоватую воду реки Оккервиль.

Квотация из донесения Монбуркера Плиски,

полуденного стража кайфоломни.

Находясь на камушке, задремавши, открыл глаза и лицезрел при сем зрелище плывущего, в виде тела, человека, каковой проплыл посредь течения, под надзорной мне кайфоломней. Тело положением своим было премного изумлено, но изрядно в лицевом выражении судя. Для изучения сего явления я бросил в него камушком, но промахнулся. Оно плыло к заливу, быстриной речки увлекаемо. О чем и докладываю Вашему Кайфоломству.

9

К исходу четвертого дня путешествия Уинки замедлил шаг и спросил у короля Абессинских морей:

- Далеко до зеленого колодца?