Читаем Легкое бремя полностью

Хотя к тому времени им было написано более ста стихотворений, новеллы, пьесы, повести, рецензии. Он не давал еще зарок не выступать публично, не участвовать в литературных сборищах, — это произошло позже, году в 1911-1912-ом, — причины станут ясны из дальнейшего рассказа. Но молчание Муни выглядело порой вызывающе.

В 1911 году, написав стихотворение на конкурс, объявленный «Обществом свободной эстетики» на тему «А Эдмонда не покинет Дженни даже в небесах», он не отослал его. Кстати, так же, как и Ходасевич. Но Ходасевич взял свое на вечере, посвященном итогам конкурса: тут он читал и царил рядом с Валерием Брюсовым. Муни и на вечере промолчал, и стихотворение публиковать не стал. Позиция была столь определенной, что заставляла с собой считаться. И даже Ходасевич вопросов творчества в письмах к другу касался со всей доступной ему деликатностью: «Пишешь ли что? Или не спрашивать? Ну, ладно, валяй».

В переписке И. М. Брюсовой с золовкой Н. Я. Брюсовой, жившей в Каргополе в 1911–1912 годах, в многостраничных, ежедневных письмах-дневниках, подробно рассказывающих о литературной, творческой жизни Москвы, есть упоминание о вечере поэтов в «Эстетике» 3 ноября 1911 года: «Вчерашняя Эстетика очень шумная, вернее многолюдная, прошла удачно; читало 19 поэтов». Рассказ о вечере сопровождался припиской: «Муни не читал»[181].

Ходасевич читал, всегда читал, если такая возможность представлялась. Под строгое, порой дружеское, а порой насмешливое молчание Муни. При той дружбе-соперничестве, которая соединяла их, при нравственном, духовном диктате Муни (вспомните оговорку в 1-ом, газетном, варианте очерка «Муни»: «Только с началом войны, когда Муни уехал, я стал понемногу освобождаться из-под его опеки». — Курсив мой. И. А.) это были для Ходасевича моменты упоения, победы.

И, словно можно было исправить ситуацию, уже после смерти друга, Ходасевич одержим желанием заставить зазвучать голос Муни, сломать печать молчания. В первом же стихотворении «Ищи меня» (декабрь 1917 — начало 1918), написанном от лица ушедшего, воспроизведен звук его голоса:

Это еще не живой голос — голос-тень, голос-призрак, почти вздох, шепот (ищи — взмах — неощутимых — услышь — дрожащих — вспыхну).

Другое стихотворение из тех, что обращены к Муни, начиналось строфой его стихотворения:

(1923–1924)

И в очерке «Муни» (а ведь сколько лет прошло со дня его смерти и сколько событий!) автор старается не столько рассказывать, сколько вызвать голос друга, воссоздать его живую интонацию, шутку, словечки. Наиболее яркие, передающие характер Муни, выражения Ходасевич вынес в названия главок: «Я все-таки был», «Предвестия упраздняются», «Тень от дыма», «Из неоконченного (d’inachieve)» и т. д., сделав это формообразующим приемом.

Летом 1916 года Ходасевич бежал из Москвы от нервного потрясения, бессонниц, оттого что по ночам видел Муни с простреленной головой в квартире, и столь сильным было наваждение, что и Анне Ивановне казалось: она тоже видит Муни. Он бежал в Крым и там стал думать о сборнике Муни, о статье, которую для сборника напишет.