Читаем Легкое бремя полностью

Между тем архив Киссиных интересен не только историкам литературы, исследователям Ходасевича, Брюсовых, Муни, но и историкам культуры: в собрании хранились дневники Е. Я. Калюжной (Лия Самуиловна разрешила мне прочесть и переписать записи только двух дней — 26 и 29 марта 1916 года); дневники Л. Я. Брюсовой, письма к ней Муни с фронта, произведения письма, фотографии друзей.

По слухам, рукописи или часть их были проданы в частные коллекции. Остается надеяться, что архив разрознен, но не пропал. Когда в 70-е годы, готовя к публикации письма Ходасевича к Садовскому, я предположила, что Муни оказал влияние на творчество Ходасевича, — что нам было известно о Муни? Десяток опубликованных им стихов да названия рассказа и пьесы, неточно приведенные в очерке Ходасевича. А теперь Муни-поэт — перед нами.

Я верю, что со временем отыщется и сборник стихов, составленный Ходасевичем, и его вступительная статья, и будут, как хотел Ходасевич, изданы «Молодость» и «Легкое бремя» — одного формата, в одинаковых обложках и оформлении. Пока же мы печатаем те стихи, которые смогли собрать, чтобы не затерялось, не стерлось имя, так много значившее для Ходасевича и целого круга московских поэтов девятисотых и десятых годов XX века.

III.

Внешняя история Муниной жизни очень несложна…

В. Ходасевич

Осталось мало свидетельств о жизни Муни. Даже на вопрос, когда родился Самуил Викторович, Лия Самуиловна отвечала, что дата была выгравирована на подстаканнике, подаренном матерью ко дню рождения отца, но так этого подстаканника и не нашла.

Поэт без книг, человек без биографии, человек-миф, Муни очень постарался пройти «тенью от дыма», не оставив следа. Но некоторые документы сохранились в его студенческом деле, в частности — свидетельство о рождении.

Выдано сие свидетельство Ярославской губернии Рыбинским Раввином в том, что у Оршанского, 2-ой гильдии купца Виктора Израилева Кисина от его жены Сарры Марковны Двадцать четвертого Октября (27 Хешвана) 1885 года родился в Рыбинске сын, — которому, согласно законам Еврейской религии, наречено имя Самуил…[186]

Семья Кисиных (именно так, с одним «с», писалась тогда эта фамилия) приехала в Рыбинск в 1866 году и поселилась на улице Крестовая, в доме Эндоуровой. В то время Виктор Израилевич работал поверенным компании цепного пароходства по реке Шексне.

Река и ее многочисленные притоки создавали облик города, река давала работу жителям и радость — детворе Рыбинска. Лето и река — главные впечатления детства. Не случайно героями своей повести «На крепких местах» Муни сделал речных агентов, людей, определявших, соответствуют ли нормам «речные тяжеловозы» — все эти полулодки, тихвинки, берлины, перевозившие лес, зерно, песок; не случайно верил в «речных людей».

Во времена его детства Рыбинск оставался зеленым провинциальным городком, где единственная больница располагалась в деревянном двухэтажном доме, были две гимназии — мужская и женская, музыкально-артистический кружок и зимний театр, а также земская библиотека, основанная в память двадцатипятилетнего царствования Государя императора Александра II. С 1885 года библиотека издавала каталоги книг и журналов, получаемых ею. Электричество появилось в Рыбинске только в 1910 году, и тогда улицы осветили 110 дуговых фонарей, а в бюджете Думы особой строкой выделена статья на освещение улиц, больницы и зимнего театра, но старосте Спасской церкви, который просил провести электричество — было отказано. В 1901 году в городе проложен водопровод, но воду жители брали главным образом из колонок, а белье стирали в портомойнях, специально для этого оборудованных[187].

Мальчик рос в многодетной еврейской семье, окруженный женщинами: бабушка, мать, четыре сестры. (Как не вспомнить признание Ходасевича: «рос я, так сказать, в гинекее; с мамою, с нянею, с бабушкой, с сестрой Женей»).

Братья были намного старше: Идель (Адольф) — на 14, Яков — на 11 лет. Они рано уехали из дома. Яков занялся коммерцией; Идель, в 1890 году закончив Рыбинскую мужскую гимназию с серебряной медалью, поступил на медицинский факультет Московского университета. Как видно из его студенческого дела, в следующем семестре Идель Кисин перевелся на филологический и тут же подал прошение об отчислении[188], в связи с необходимостью лечиться в Швейцарии: не выдержали слабые легкие. Добрый, заботливый, семейный Яков ссудил его деньгами.