Читаем Лабиринт верности полностью

Зато толстяк Гийом меня с тех пор полюбил. Как родного. Еще бы. Если бы не я, пришлось бы ему самому парня вербовать. И в говне по шею купаться. А он побоялся, побоялся, гнида, что если возьмет на себя такой грех, то Единый у него взамен дочку заберет, ибо негоже такой мрази детей воспитывать. И теперь он мне, как себе доверяет».

— Но в одном он был прав, — Вангли надолго присосался к бутылке, она опустела раньше, чем ему бы хотелось, — Я и на пятую часть не такой как он, и слава богам, всем, какие ни есть, может даже Пучинным.

— И что же дальше, — Розовые губы более не улыбались, на круглом чистом лбу пролегла легкая морщинка, озорные глаза стали злыми и печальными.

— Я чую, конец скоро. Скоро что-то случится. Случится и я его грохну. Знаешь, такое уже было — с Черным Бобом, это был лихой капитан, смелый, дерзкий, умный, беспринципный. — Рука потянулась к последней бутылке, — Но иногда люди ломаются, и от удачи, порой, ломаются хуже чем от неудачи, никто не должен ощущать себя выше греха, выше законов природных и божественных. Когда он приказал сжигать младенцев перед воротами закрытой фактории… В общем я стрелял третьим, а за мной еще многие. Был Черный Боб, а стал мешок с костями, мясом и свинцом.

— И? — Тонкая рука, с нежными, цепкими пальцами теребила бронзовую пуговицу нагрудного кармана.

— И Гийом де Маранзи должен умереть, так я возможно смогу вернуть себе хоть каплю души. — Он присосался к последней бутылке, долго и жадно пил, пил ром как воду, обжигая горло и не замечая этого, — И он умрет, ибо за каждое дело должно быть воздаяние. Когда-то может и мне оно придет.

Он немного помолчал. Слезы текли по мятым щекам, оставляя красные, будто выжженные дорожки, горло душил то ли вопль, ти ли рев, в грудь будто набили ваты распирающей изнутри.

— Ты понимаешь, — сказал он сдавлено, — Все можно, можно играть на страхе, можно на жадности, даже на надежде можно играть. Можно людей… как пешек… можно как карты. Но любовь. Ты понимаешь… она выше этого, нельзя… нельзя с любовью. Нельзя такого, как мы сделали… как я сделал. Никому нельзя, ни богам ни людям. А тот кто посмеет, тот проклят. И я. Я проклят теперь. И чую — это из глубины идет, из нутра моего гнилого — если не убью Гийома, сгорю, перестану жить. Буду как они — эти два идиотика мною преданные, не жить а существовать.

Он с размаху грохнул кулаком по столу. Казалось весь зал вздрогнул.

— Не хочу так!!! — взвыл Фред, а затем из него будто вынули кости.

Когда она, вместе с трактирщиком донесли его до комнаты на втором этаже, Фредерик Вангли, прежде чем уснуть тяжелым, пьяным сном, не своим голосом обратился к девушке с разноцветными волосами:

— Я тебе, кажется, что-то давал, что-то, что нужно охранять, охраняй это тщательно, охррррр, — И он уснул.

Она грустно улыбнулась и тихо закрыла за собой дверь.

Библиотека Хранителей Знаний. Занимательные пояснения о тайных службах мира.