Читаем Лабиринт верности полностью

— Едко. Но у меня мало времени. Тебя наверняка учили молчать, сопротивляться боли. Защищали от гипноза и тому подобное. Не говоря уже о магии. Я пришел не за этим. — Голос был бесстрастным, голос палача, хуже — ремесленника, выполняющего рутинную работу. И это было оскорбительно — в конце концов, перед ним знаменитость.

— Тогда делай что задумал, или поди прочь, — Раздражение было наигранным, просьба уйти — настоящей, но нелепой.

— Обязательно уйду, прихвачу твою голову, исследую мозг, узнаю то, что знал ты. — Серьезно, сухо, как нечто само собой разумеющееся.

— Я думал, гартаруды не используют магию, не умеют или не хотят? Или ты говоришь о технологии? — Его мало занимали возможности гартарудов, но, возможно, это повод потянуть время — вдруг что-то произойдет. Через пару минут к нему должны привести поклонницу.

— Не могут. Но я не такой гартаруд. Тебе можно знать. Тебя это не спасет. Вопрос за вопрос — научный интерес. Сложно было играть пирата? — В хриплом голосе даже был интерес. «Говори, говори ублюдок, тяни мои прекрасные минуты» — подумал актер.

— Нет. Но я весьма признателен Гийому за эту роль, целое приключение — проникнуть на базу, притвориться важной фигурой, заставить их самих передать нам объект. Шедевр моего творчества, бесподобный бенефис. Это было.

— Время, — Сухо, коротко, смертельно, «Не вышло» — пришла мысль актеру.

— Прощай?

— Вряд ли. — Рокочущий смех.

Щелкнув шестеренками и выпустив клуб пара, тонкая бронзовая рука с лезвием на конце пробила актеру горло. Легко и изящно, почти как на сцене.

«Занавес» — подумал Велларион де Пуатье Ля Тирро.

Последний выстрел.

«Талант не пропьешь», — размышлял Мейрик Санти. — «Не проешь и в кости не проиграешь. Талант, если он есть, конечно, нужно растить, развивать, пестовать. Ну а если нет, то и говорить не о чем».

У Мейрика был талант. За это его и приметил еще зеленым новобранцем комиссар, инспектировавший роту. Мейрик умел стрелять. Умел заряжать винтовку, сыпать порох на полку, прицеливаться, давая поправку на ветер, на скорость жертвы, на расстояние, на солнце, и на тысячу других мелочей, отворачивать лицо от порохового дыма, и стрелять по наитию «чутью снайпера» как говорил его первый учитель — сержант серых егерей, куда отправил его комиссар. Он умел стрелять и попадать.

Больше ничего не умел так — фехтовал плохо, следы читал не очень, пешие переходы не любил — ноги коротки, и артрит рано начался. Такова уж солдатская доля — тяжелая. Но талант надо растить. Из егерей взяли в Канцелярию.

Он тут прижился. Бегать и фехтовать много не надо было. А стрелять и попадать приходилось часто, и он это хорошо умел. Выбить пиратского капитана — не проблема. Грохнуть зазнавшегося наемника с городской стены — какие вопросы, начальник.

Жирный купец, наглая магичка, продажный священник, цветочница-шпионка. Всем по пуле найдется. Мейрик умел стрелять. А его научили еще и ждать. Подолгу лежать в засаде. Не шевелиться. Не петь, не свистеть, даже не пукать. Но ничего — он научился. Талант надо развивать.

Особо тяжело на том острове было. Когда Тирро ходил пиратам зубы заговаривать. Только они эту штуку вынесли — их настоящий главарь появился.

Вот тогда старина Санти как возьмет винтовку, хорошую хитрую — штуцер. Как упрет ее в плечо, и шарах огненной пулей им прям по бочкам с порохом. Ублюдкам сразу не до актера и Эмбера стало. Но до этого долго сидеть пришлось — два дня под себя гадил, никуда не шелохнулся.

Сейчас проще, всего-то час ждет. А вот и цель — большой, сутулый, в плаще. Мейрик его ждал. Мейрик знал, что если он не убьет уродца — уродец убьет его. Но Мейрик умнее. Он стреляет метко. Приклад у штуцера хороший — удобный, курок тугой, идет тяжело, ударник в виде орлиной башки — красивый, пуля особая — заговоренная, еще чуть-чуть и опять снайпер свободен — никто его дома, как актера, не зарежет.

Залп. Белый дым развеивается. Медленно затихает эхо под сводом колокольни. Мейрик Санти не успел подумать перед смертью. Коническая, острая пуля, из паровой гартарудской винтовки снесла ему пол черепа, расплющившись о кость.

Внизу сутулый толстый крысолюд в черном плаще начал мочиться на стену таверны «Зеленые черти»…

Последняя находка.

— Неужели нельзя как-то по другому? Я могу уехать. Могу работать на вас. Могу, наконец, магически стереть себе память. — Орландо де Столю было страшно.

— Нет. К тому же ты все еще молчишь о месте нахождения артефакта. К тому же, — Когтистый палец существа, сидевшего в глубоком кресле, на самой границе света тусклой свечи, указал на груду фолиантов и несколько свежих витиевато исчерченных листков, над которыми свеча и стояла. На дворе была темная ночь конца рагиталина.