– Ну прямо руки опускаются, такая упрямая барышня. Просто диву даешься! Подумать только, ведь совсем еще маленькая, а как умеет оскорбить человека… Вот хотя бы меня, например… Ведь никогда не назовет меня «О-Суми», а всегда «Суми, Суми», словно кличкой какой-то… Фуса-тян, Ёт-тян – те ласкают Аки, играют с ним, и только старшая барышня уж так-то с ним неприветлива… Из-за того, что я из простых, она и молодого господина презирает… Уж как это мне обидно… – О-Суми заплакала.

– Беда с этой девчонкой! Когда вернется из школы – скажи ей еще раз, а если опять не послушает – я снова накажу ее. Полно, полно, не плачь, стоит ли плакать по таким пустякам?

– Да ведь не одна только старшая барышня… Все меня презирают.

– Кто это еще?

– Да вот эта – в европейских платьях все ходит, госпожа Сасакура, она тоже… Уставится мне прямо в лицо и даже вот нистолечко не поклонится! Как подумаю, что вечно мне придется быть на задворках, что никогда я не смогу открыто общаться с замужними женщинами… Да тот же Аки, когда вырастет, будет звать меня не по имени, как других людей, а этой оскорбительной кличкой… Нет, чем так мучиться, чем так страдать, гораздо лучше умереть… Лучше бы мне оставаться крестьянкой в Нумадзу, как раньше…

– Пусть себе говорят что хотят! Что тебе за дело до людской болтовни? Ведь я же с тобой!

– Никого у меня нет! Господин тоже нисколько меня не любит…

Граф рассмеялся:

– Вот как? А кто отправил жену в Нумадзу?

– Да разве это доказательство вашей любви? Подумаешь, отправили… Все время об этом твердите, а на самом деле определенно любите госпожу… Если она вам так дорога, так лучше вызвали бы ее обратно телеграммой… Да, да, можете позвать ее обратно. А меня отпустите, все равно мне не жить на свете…

– Не болтай глупости.

– Глупости, конечно… Ведь я же глупая… Ясное дело, я не такая ученая, как госпожа… Если я вам так противна, отпустите меня… Я покончу с собой – брошусь с моста в речку Каногава… – И О-Суми зарыдала еще громче.

<p>3</p>

В Нумадзу все купается в аромате персиковых деревьев, которыми издавна прославилась эта местность. Здесь, в крестьянском доме, где на бамбуковой ограде сушился соломенный плащ, где, прислоненная к дереву персика, стояла мотыга, а рядом с рассыпанным для просушки зерном сильно пахло рыбой, у Хэйдзо Накамура – полукрестьянина, полурыбака – было двое детей: старшая – девочка и младший – мальчик. Девочку звали О-Суми. Она-то и стала любимой наложницей графа Китагава – госпожой О-Суми.

Когда наступает время, о котором поэт сказал: «О пора весны! Горы безыменные тоже расцветут, дымкою подернутся…» – тогда даже дикий лотос или простой одуванчик, растущий при дороге, тоже прекрасен…

О-Суми исполнилось шестнадцать лет. Румяная, как цветы персика, что цвели позади ее дома, покрытая легким загаром, повязанная по деревенскому обычаю полотенцем, из-под которого падали на щеки и развевались по ветру пряди волос, с большой корзинкой для сбора хвороста и шишек за спиной, О-Суми и впрямь была хороша. На нее с завистью глядели подружки. «Бойкая!» – приговаривали они, а окрестные парни наперебой старались завоевать расположение красавицы. Но ко всеобщему удивлению, победителем оказался молодой крестьянин, прозванный Молчальником Синдзи.

Он происходил из старого крестьянского рода, в котором во время оно кое-кто из предков занимал даже должность деревенского старосты, но отец его, Синдзо Нумата, от природы был человек чрезвычайно доверчивый, честный и, кроме того, питал, к несчастью, пристрастие к вину и к азартным играм. Сначала он продал и пропил свой лесной участок в горах, потом продал и проиграл пашню. Достаток семьи сильно пошатнулся, и о былом благополучии напоминали только старые деревья кэяки у ворот дома, которые цвели по-прежнему пышно, а первое место на деревенских сходках отошло теперь к совсем нестоящему человеку – Тэцугоро, чужаку в этой деревне.

Сын тяжело переживал разорение отца. Его прозвали Молчальник Синдзи, так мало и неохотно разговаривал он с людьми. Он в рот не брал сакэ, по вечерам никогда не ходил развлекаться с парнями, посещал только храм богини Аматэрасу в Мисима, а в хозяйстве работал так усердно, что пот лил с него ручьем. «Молодец парень! Такой, пожалуй, поправит пошатнувшиеся дела!» – хвалили его старики, но охочие до развлечений парни избегали Синдзи: «С ним не столкуешься!» Когда же вдруг выяснилось, что этот всеми отверженный нелюдим сумел завоевать сердце красы всей деревни О-Суми, удивлению, толкам, недоумению, зависти и волнению не было конца. Но прошло время, и с этим примирились. Решение молодых людей пожениться признали родители. Синдзи был полон решимости устроить свою жизнь как можно лучше.