Для Синдзи в любви заключалась вся его жизнь, но О-Суми любила не так уж сильно. Избалованная вниманием парней, она не то чтобы думала, но инстинктивно чувствовала, что таких женихов, как Синдзи, она может иметь сколько угодно. Женщины холодны, даже в любви они не забывают расчета. О-Суми глазом не моргнув принимала подарки – шпильки с украшениями, воротнички, которые Синдзи покупал ей всякий раз, как бывал в Мисима или в Нумадзу (хотя сам он жил так бедно, что должен был беречь даже пару стоптанных соломенных сандалий), и недовольно кривила губы – то ей не нравились цветы, то нехорош был узор на воротничке. О-Суми сознавала свою силу, благодаря которой она вертела мужчиной, как ей только хотелось, – она обращалась с Синдзи словно с рабом, и чем грубее была она с ним, тем сильнее влюблялся в нее Синдзи. Ему нравились ее капризы, он восхищался ее сердито надутыми губками, нахмуренными бровями. «Видать, опять не потрафил!» – посмеивались старшие, а парни помоложе только диву давались; женщины возмущались.

Тем временем пришла пора Синдзи уходить в армию. Перед отъездом в казарму Синдзи со слезами молил устроить хотя бы сговор, но О-Суми не согласилась – она говорила, что ей совестно. Наконец наступил день отъезда. Синдзи заклинал девушку ждать его. «Три года пройдут незаметно. Я буду думать о тебе каждый день. Прошу, не забывай меня, веди себя хорошо…» – со слезами просил он при расставании и уехал, всеми помыслами оставаясь с любимой.

<p>4</p>

Красоты природы тоже нимало не занимали графа Китагава. Постройка виллы в Нумадзу объяснилась отнюдь не пристрастием графа к видам залива Суруга или стремлением внедрить моду на морские купанья. Во-первых, графу жгли карман деньги, которые имелись у него в изобилии, и он ухватился за мысль построить виллу, подобную тем, какие он видел, путешествуя по югу Европы. Во-вторых, он возымел желание устроить себе приют на случай своих дальних охотничьих рейдов от Энгодо Идзу. Отдаленный район Нумадзу, сообщение с которым было затруднено, ибо в те времена поезда туда еще не ходили, приглянулся ему.

Шла как раз третья весна со времени ухода Синдзи в армию, когда граф, под предлогом необходимости осмотреть законченную постройку, с охотничьей собакой, с ружьем за спиной, приехал в Нумадзу.

Был конец марта. Граф выехал из Токио, предвкушая богатую добычу. И добычей этой, сверх всякого ожидания, оказались не зайцы или фазаны, а не кто иная, как красавица О-Суми.

Однажды граф, как обычно, один, без слуги, с собакой, с ружьем за спиной, рассеянно шел вдоль утопавшей в персиковом цвету деревни Кануки, направляясь в Сидзуура, как вдруг он услышал голос, бранивший его собаку, которая, хватая растущую при дороге траву, забежала на овсяное поле. «Ах ты, скот поганый!» – приговаривал кто-то. Граф взглянул и увидел под пышно цветущим персиковым деревом женщину, повязанную полотенцем. Прервав работу, она стояла, опираясь на мотыгу, и ругала его собаку. Встретившись большими черными глазами со взглядом графа, она улыбнулась, сверкнув белыми зубами, и поправила упавшие на лоб пряди волос. В тот же вечер на дачу к графу был вызван руководивший постройкой десятник, перепуганный насмерть, уж не усмотрел ли граф каких-нибудь упущений в строительстве дома, и получил распоряжение, чтобы завтра же утром отец О-Суми за известное вознаграждение передал дочь господину графу Китагава.

Движимая корыстью, мать О-Суми, как истая женщина, сразу же согласилась. Но отец Хэйдзо, честная душа, в замешательстве покачал головой. Он не мог считать пустым звуком обещание, данное Синдзи. Однако десятник, человек бывалый, потершийся и в столице, краснобай и большой мастер на уговоры, сумел убедить старика. «Приданое – столько-то, ежемесячно – столько-то, да еще сверх того, единовременно, так сказать, получишь кругленькую сумму… Кивни только головой – и получишь большие выгоды. Не согласишься – здорово прогадаешь…»

И отец не устоял. На такие деньги можно было купить вола, построить настоящую, крепкую рыбачью лодку, с такими деньгами не пришлось бы ломать голову над уплатой очередных налогов… Он сможет приобрести участок земли, который продает сосед Дзирохати, да мало ли что еще… Вот если бы десятник сам попробовал переговорить с родными Синдзи…

Сообразительный десятник немедленно атаковал отца Синдзи. Отец Синдзи боялся сына. Парень, мол, этой зимой уже должен вернуться, следует подождать, а без согласия сына он никак не решается… Но десятник в два счета опроверг эти доводы: господин не может ждать ни одного дня, ни единой секунды! Отец Синдзи растерянно поскреб затылок. Кошелек его пустовал давно, и сто иен были большим соблазном… Вот только нельзя ли устроить все так, будто сама О-Суми своевольно нарушила обещание, – чтобы найти оправдание перед сыном, когда тот возвратится…