Ну а О-Суми? Она не говорила ни да, ни нет. «Как прикажет батюшка», – отвечала она. Дело в том, что в глубине души она сразу же обрадовалась этому предложению. Исав, продавший право первородства за миску чечевичной похлебки, совершил, можно сказать, еще выгодную сделку. На свете найдется сколько угодно женщин, готовых с необыкновенной легкостью продать невозвратимую свою чистоту, стоит только предложить им взамен самый обычный наряд. Стать любовницей знатного барина, жить в роскошном особняке в Токио… Золотые шпильки, черепаховые и перламутровые гребни, кораллы, пояс (не хлопчатобумажный, а настоящий атласный!), шелковые кимоно для повседневной носки, яркая, нарядная одежда, ценой равная всему скарбу их семьи, вкусная, сытная еда вволю и даже – о верх блаженства! – европейские платья, гэта (одна пара таких гэта стоит пять иен!), золотое – не алюминиевое, а настоящее золотое кольцо, зонтик с изогнутой ручкой, украшенной кисточкой, – какое великолепие, уж не во сне ли ей это снится? О-Суми дрожала от волнения, глаза у нее блестели.

Так в конце концов О-Суми уселась в яшмовый паланкин. Деньги свалились с неба в деревню Кануки… Отец О-Суми купил себе участок земли, мать сшила праздничное ситцевое кимоно, отец Синдзи впервые за долгое время развлекся на свой любимый манер, то есть напился вдребезги, а десятник выкупил знакомую проститутку из Мисима и поселил ее у себя. И когда поздней осенью этого года Синдзи, не имевший ни минуты свободной перед демобилизацией и не получавший за весь последний год службы ни единого дня отпуска (а родной отец и несостоявшийся тесть, само собой, не написали ему об отъезде О-Суми ни слова), когда этот Синдзи, всю дорогу так страстно летевший душою в родную деревню, истратив до последнего гроша все свое солдатское жалованье, доставшееся такой тяжелой ценой, на серебряные шпильки, на кимоно и другие подарки невесте, с веселым сердцем садился в поезд на вокзале Симбаси в Токио, – в том же Токио, всего в двух ри от него, в особняке графа Китагава на улице Хорикава, О-Суми уже носила под сердцем шестимесячное дитя.

<p>5</p>

Люди, близко знавшие графа, только диву давались – быстро остывавший к любой очередной фаворитке (увлечения его длились обычно месяц-другой, в редких случаях – год, полтора), граф, казалось, совершенно потерял голову от любви к О-Суми. Возможно, подобное обожание объяснялось отчасти тем, что О-Суми родила ему мальчика – маленького Иосиаки, наследника рода Китагава. Но главная причина, несомненно, крылась в испорченности графа. Для него, пресыщенного видом сдержанной, скромной графини, похожей на красавиц эпохи Хэйан, всегда безупречной в своих одеждах со строгими складками, молодая, дородная О-Суми, от которой, казалось, пахло землей, обладала прелестью свежести и новизны. Чувствовавший себя несколько стесненно в обществе всегда спокойной, сдержанной графини, с ее певучими, ласковыми интонациями киотоского говора, граф находил своеобразное очарование в грубой деревенской речи О-Суми, во всем ее облике, в движениях. Ее робость, неуверенность казались ему все более привлекательными – он был в восторге от смущения деревенской девушки, впервые покинувшей родные места и попавшей в столь непривычную обстановку, где она невольно робела, где у нее не было иной опоры, кроме него. Мало-помалу О-Суми окончательно покорила сердце графа.

Постепенно она усвоила искусство угождать графу – впрочем, найдется ли женщина, не владеющая этим искусством? Так же, как в ее отношениях с Синдзи, секрет, если выразить его в общих словах, состоял в возможно более бесцеремонном обращении с возлюбленным. Смысл подобного поведения кроется в том, чтобы рассматривать мужчину как тупое и, если хотите, норовистое животное, которое тем больше наглеет, чем мягче с ним обращаться, и, напротив, от крутого обхождения становится смирным и покорным. Вот почему О-Суми не скупилась на резкие слова, раздражалась по пустякам, капризничала, поворачивалась спиной и при каждом удобном случае заявляла, что уедет обратно в Нумадзу. И самодур-граф, пресыщенный кротким терпением графини, склонял перед этими капризами голову и покорно вилял хвостом.

Положение превращает кошку в тигра. Почувствовав расположение графа и став матерью наследника рода, О-Суми, еще вчера всего лишь девчонка-вертихвостка, постепенно прибирала к рукам весь дом и куражилась самым беззастенчивым образом. Изгнание графини, к которой О-Суми питала ненависть тем более острую, чем безнадежнее были ее старания когда-либо сравняться с нею, злобу, тем большую, чем приветливее обращалась с ней графиня, готовилось с самой осени и началось с непрерывных нашептываний графу, а усиление ее влияния ознаменовалось назначением дяди О-Суми на должность сторожа и привратника на вилле в Нумадзу.