Читаем Кукум полностью

Немного позднее другой молодой человек стал новой жертвой еще одного лихача. На заднем сиденье машины нашли бутылку виски. Но водитель доказывал, что ребенок внезапно появился перед ним и избежать столкновения было невозможно. Владельца машины окружила толпа жителей. Гнев нарастал. Послышались сирены полиции и скорой медпомощи. Ребенку помочь уже ничем было нельзя, и полицейский утихомирил толпу. Я была на той улице. Несчастный случай произошел почти у моего дома, когда я возвращалась с озера – вечерами я любила посидеть на бережку возле костра.

От шофера так и несло спиртным. В Робервале полицейский, задержавший пьяного водителя, выводит его на прямую линию, чтобы проверить степень опьянения. В Пуэнт-Блё дороги не заасфальтированы – и полосу, соответственно, наносить некуда.

Я пришла в местный совет общины[11], представилась и потребовала, чтобы он вмешался вплоть до подачи петиции правительству. Члены совета и их глава одобрительно покивали, но кто станет их слушать? Меня понесло, и они посоветовали мне вести себя поспокойнее. Из-за стольких невинных жертв я была вне себя от ярости.

Следующим летом лихачи-водители убили еще шестерых молодых людей. Каждый раз все происходило по одному и тому же сценарию. Какая-то апатия овладела обитателями Пуэнт-Блё. Что мы могли с этим поделать?

Пока Томас работал в охотничьем хозяйстве, я попросила Клемана отвезти меня на вокзал Канадской национальной железной дороги, пришедшей на смену «Квебек энд Лэйк Сен-Джон Рэйлвэй». За эти годы Роберваль очень изменился. Я увидела настоящий город на месте бывшего церковного прихода. Улицы, широкие и чистые, были заасфальтированы и окружены тротуарами, на которых процветала всевозможная торговля и висели цветные рекламные плакаты, привлекавшие клиентов.

В тот день ветер дул с севера и волновал воды Пекуаками. Но городской шум, смесь рева моторов и криков прохожих перекрывал гул озерного прибоя.

Самым впечатляющим по размерам было строение, высившееся в веренице домов, между полями и бескрайней синевой небес. Там, рядом с монастырем, монахини-урсулинки основали огромный санаторий с кирпичным фасадом длиной более двухсот метров. Здание состояло из двух одинаковых крыльев, расположенных под углом друг к другу.

Пятиэтажное здание с каменными входами, двухъярусными балконами и множеством окон с витражами, говорят, могло принимать более четырехсот пациентов, большинство из которых страдали туберкулезом. Сестры-урсулинки выбрали Роберваль из-за чистоты воздуха у Пекуаками, и теперь здесь находились жертвы большой эпидемии туберкулеза со всего региона.

Старый вокзал было просто не узнать. Бывшее строение со стрельчатыми окошками с 1888 года выросло раза в три. Теперь это было длинное здание с покатой крышей. Повсюду сновали служащие. У входа стояла оставленная кем-то повозка, к дощатой стене кто-то прислонил два велосипеда. Внутри, за окошком в раме из железных прутьев, сидел служащий. Он поднял глаза. Я инстинктивно погладила массивный крест, висевший у меня на шее, чтобы скрыть неловкость.

– Я хотела бы купить билет до Квебека.

Парню было около тридцати, лицо круглое, голова лысая. На нем была белая рубашка со стоячим воротничком и черная куртка. Галстук того же цвета, казалось, сжимал ему шею. Он смотрел на меня в упор, поджав губы. Неужели я выглядела так странно с длинными седеющими волосами, заправленными под берет?

– Один билет до Квебека, – повторила я.

Служащий Канадской национальной железной дороги поморгал, чуть-чуть покашлял, словно хотел прочистить горло, и протянул мне клочок бумаги.

– Поезд прибудет из Сен-Фелисьена через два часа.

Я взяла билет и вышла. Села на скамейку лицом к рельсам, чиркнула спичкой об юбку и затянулась дымом из трубки. Я сорвалась в путь совершенно безрассудно, ведомая яростью и желанием растормошить безразличие, овладевшее общиной. Пуэнт-Блё жил в ожидании, что произойдет нечто неожиданное. Но жизнь утекала, как вода в песок, тогда как вокруг нас все ускоренно развивалось.

Прибытие поезда заставило меня очнуться от дремоты. Рельсы скрипели под тяжестью стального чудовища. Локомотив изрыгал облака копоти, загрязнявшие небо. Я подняла мешок и поднялась внутрь. Вагон был практически пуст. Я села у окна. Поезд сразу же тронулся. Взревели паровые турбины. Скоро мы помчались между озером и полями. Вдали вырисовывалась полоска деревьев.

Остановки были в каждой деревне. Вагон понемногу наполнялся пассажирами. Проехали Дебьен, и вот путь резко повернул вправо и поезд поехал в южном направлении. Впереди показались очертания гор.

Прислонившись к окну щекой, я смотрела, как за окном проплывают знакомые пейзажи. Рельсы проложили по старинным тропинкам инну. Обширные участки леса были вырублены, и вид этой территории, превращенной в бесплодную саванну, терзал мое сердце. Куда подевались все животные? Или их тоже загнали в резервации?