В июне самолеты вернулись, и все высыпали на берег. Дети были коротко подстрижены, одеты как одевались белые, а в их взглядах как будто что-то умерло. Или, может быть, что-то умерло в нас.

Я тоже вслед за всеми вышла на берег, бродя и отыскивая своих среди усталых лиц. Когда я увидела, что старшая дочь Антонио Жаннетта – так отец назвал ее в честь своей любимой сестренки, – идет к нам одна, сердце мое сжалось. А где же Жюльенна?

– А где твоя сестренка, Жаннетта?

– Не знаю.

Ее голос дрожал. Антонио бросил на меня тревожный взгляд. Священник, который привез детей, подошел к нам.

– Зимой ребенок захворал. Ее состояние становилось хуже и пришлось срочно перевезти ее в госпиталь в Монреале. К несчастью, доктора не смогли спасти ее. Мы много молились о ней.

Жюльенна Симеон в окружении своих кузин Катрин Базиль и Марты Волан в пансионе в Форте Джордж.

Жена Антонио рухнула на колени и испустила вопль, словно расколовший небо. Мой сын недоверчиво уставился на священника. Никому не пришло в голову известить семью.

– У нее было что-то с сердцем, – продолжал тот.

– Никогда у моей внучки не было проблем с сердцем, – перебила его я.

– Я не доктор, мадам Симеон. Она начала жаловаться на плохое самочувствие. У нас не было выбора – только отправить ее в госпиталь. Потому что у нас там лишь скромный диспансер, в Форте Джордж.

Мою невестку трясло как осиновый листок. Я крепко обняла ее и прижала к себе. Антонио так же крепко обнял Жаннетту, так мы остались на берегу и плакали все вместе.

В тот вечер, лежа в нашей постели, я всем телом приникла к Томасу. Впервые прикосновение моей кожи к его коже не смогло ни унять боль у меня внизу живота, ни вновь зажечь искру жаркой страсти

Мы так никогда и не узнали, что же на самом деле случилось, пришлось ли нашей малышке страдать от боли и что за сердечный недуг у нее открылся. Да впрямь ли она была больна? Никто в семье не мучился такой болезнью.

Позднее, когда поползли ужасные слухи о таких пансионах, я много думала о том, что же на самом деле произошло с Жюльен-ной, но так и не нашла ответов.

Зло

Мои дети родились в лесу. Мои внуки выросли в резервации. Первые получили образование на наших землях, а вторые – в пансионе. Возвратившись, малыши хорошо изъяснялись по-французски. Белые священники запрещали им говорить на языке инну-эймун и даже наказывали тех, кто не слушался. Так разрушили еще один мост, соединявший поколения. Они думали, что, лишив их родного языка, сделают их белыми. Но инну, который умеет говорить по-французски, остается тем же инну. Вдобавок еще и с травмой.

В первый раз за всю нашу историю молодые инну не обращались к старшим, чтобы чему-то научиться. Хуже того – они питали к ним недоверие, поскольку их преподаватели твердили им, что их предки, не умеющие читать, были дикарями, некультурными, отсталыми. Вынужденные это выслушивать, они в конце концов сами в это поверили.

Клеман Симеон плывет по реке Перибонке.

Когда в конце лета самолеты появились снова, детей опять увезли в Форт Джордж. Нас ожидала еще одна зима без них. Это тоже вызывало ярость.

Томасу удалось убить несколько лосей, чтобы обеспечить нас шкурами. Мокасины и расшитые бисером рукавицы продавались хорошо, как и плетеные из бересты корзины. Долгие часы мы просиживали за работой, и мой младший, Жерар, как и раньше, помогал нам. А вот Клеман ходил с отцом в лес. Антонио часто оставался дома и напивался. Есть печали, которые оставляют на сердце неизгладимые шрамы.

Мы начинали замечать странные явления, каких отродясь не видели в Пуэнт-Блё. Мужчины целыми днями напивались вдрызг и принимались колотить жен. Пили и матери, даже беременные, а потом дрались меж собой. В прежние времена люди употребляли летом, но никогда – в остальное время года, ибо никто не привозил спиртного на наши земли. Теперь же, когда все осели в Пуэнт-Блё, многие просто не знали, чем бы им еще заняться.

А еще появилось много несчастных случаев на железнодорожных путях. Одурманенные алкоголем люди шли по рельсам, нимало не тревожась о том, что тут могут проезжать локомотивы. Некоторые прямо там засыпали, и днем, и ночью. После трагической гибели нескольких человек поезд, въезжая на территорию Пуэнт-Блё, стал тормозить, и машинист включал сирену, которая гудела до тех пор, пока он не выезжал из резервации. Они и сейчас еще так делают.

Первые самоубийства вызвали настоящее потрясение. Такого здесь никогда не видели. Что могло толкнуть людей на столь отчаянный шаг? Потом их становилось все больше. Внезапно разразилась эпидемия смертельных случаев.

А со стороны казалось, что ситуация в резервации улучшалась. Строились новые дома, открывались новые магазины. Прежняя палаточная деревня начинала походить на современную общину. Наконец пришел прогресс. Но накапливались и признаки разрухи: обветшалые кварталы, улицы глинобитных хижин, где поздними летними вечерами бесцельно шаталась молодежь.