Читаем Крылья империи полностью

Бомба сработала, когда «Опытный» собирался принять пассажиров. Носовая часть его вдруг раскрылась, точно выплеснулся из бутона созревший огненный цветок. Этим и завершилось — огненный шар пылающего газа вырвался вверх, неловкие язычки пламени, начавшие было лизать завесу второго газового отсека, быстро угасли. Дирижабль просел, немного клюнул носом, потом выровнялся, когда балансировщик перегнал половину балласта в хвост.

Противопожарные завесы оказались эффективны. Идея заполнить пространство между водородными баллонетами азотом принадлежала Голенищеву-Кутузову. Несмотря на ожидавшее «Опытный» коммерческое будущее, строился он изначально как боевой корабль. А то, что в бою могут летать не то что пули, а брандскугели или разрывные снаряды с дистанционной трубкой, директор Морского корпуса прочувствовал на себе, еще командуя линейным фрегатом при Тенедосе.

Поэтому, глядя, как поврежденный, но управляемый корабль понуро вползает в эллинг, Иван Логвинович испытывал чувства истинного триумфатора. Система выдержала. А «Опытный» — он на то и первенец, чтобы с ним случались штуки. Все его неудачи подготовят успех следующих за ним. Уже «Секундус» на четверть крупнее, вдвое мощнее и во много раз крепче. А как только достроят новый стапель, появятся настоящие боевые суда…

И через три дня Виа позволила «Опытному» пройти через все опасности дальнего перелета. Раз он такой прочный и живучий. И даже не интересовалась полетом — больше, чем положено особе с ее обязанностями. Далось ей это тяжело, и не только из-за вложенных в дирижабль денег. В конце концов, дворец для нее был куда менее важен, чем небо…

— Случай с русским кораблем ничего не доказывает, кроме того, что машины этого рода достаточно живучи. А это значит, что наш флот — как все флоты — можно разбирать на дрова. Скорость морского линейного корабля по ветру редко превышает девять узлов. У него сотня пушек, восемь сотен матросов. А если его догонит воздушная фитюлька в двадцать тонн, ему конец. Две тонны греческого огня сверху вниз — это более чем серьезно. Посол в Петербурге описывает свои впечатления очень ярко. Хотя обычно не может связать в отчете и трех слов. Британия в настоящий момент беззащитна, достопочтенные господа! Тот же «Опытный» может спокойно прилететь в Лондон. И никто его не остановит. И вывалить, скажем, на Парламент все те же две тонны греческого огня. Или — дерьма. Или, если русским хватит благородства, просто воды — чтобы остудить ваши, достопочтенная оппозиция, головы. А ведь мишенью, Боже сохрани, может стать и Букингемский дворец! Остров Лесё русским придется отдать — как приз победителя в технической регате.

— И что, господин премьер-министр, мы совсем ничего не можем сделать?

Питт тяжело развернулся, имитируя на челе раздумье. Реплика была заготовленной заранее. А то, что выкрикнута со скамей оппозиции, так это просто значит, что не все виги дураки. Некоторые понимают, что иногда ради блага страны надо, не демократничая, работать вместе. А кое до кого дошло и то, что эта суровая пора наступила именно сейчас.

— Я этого не сказал. Мы можем построить верфи, и эллинги, и много водородных заводов. Мы можем создать новый флот. Флот, достойный Британии. Флот, который позволит нам править не только морями, но и небом. Мы можем исполнить то, что предписано свыше человеку: встать над гадами морскими, зверями земными и птицами небесными. И я несказанно рад, что выполнить этот завет суждено именно нам. Но каждый день, на который будет отложено принятие пакета законов, в том числе и новых налогов, нужных для создания воздушного флота, задержит создание нашей мощи и позволит нашим соперникам вырваться вперед хотя бы ненадолго. А это грозит не просто войной. Это грозит поражением без всякой войны…

— А первыми все-таки были мы, — довольно отметил Людовик Шестнадцатый. — Просто не сразу разобрались, где бесплодное ученое любопытство, а где истинная государственная польза. Вот вы, маршал, все ругаете русских, а они сделали немало пользы для Франции.

— Это когда, ваше величество?

Брольи изобразил приличествующую смесь удивления и внимания.

— Сейчас, маршал. Сию секунду! Брольи, неужели вы не понимаете? Или делаете вид? Все-то вам надо прожевать. Черт с ними, с русскими! У нас есть ШАНС. Все флоты мира, все армии мира уже ничего не значат. Надо создавать новые. Вспомните жалобы Сюффрена на географию! Наш новый флот более не будет разделен на два театра. Потому что сможет пролететь над сушей так же легко, как… Брольи, а ведь Ла-Манша тоже больше нет!

— Как это нет? — Маршал несколько опешил.

То ли король шутит, то ли сошел с ума, как английский Георг.

— А вот так. Полевая армия и флот теперь одно и то же. Наземные силы, маршал, сведутся к гарнизонам. Все остальное будет летать по воздуху! Ну и чем теперь поможет Альбиону эта полоска воды? Так что — хватит изображать младшенького друга англичан и готовиться к битвам с азиатскими ордами. Теперь все будут против всех, пока воздушные флоты не выстроятся по ранжиру, подобно прежним морским. Только тогда придет время союзов.