Читаем Крылья империи полностью

А на Лондонской конференции он казался таким спокойным. И на фронтах под пулями не дергался. Что же проняло так его стальные нервы?

Одна из стен рухнула в воду — и на свет показался громадный аэростат. Подобно морскому кораблю, бочком выбрался из эллинга на свободу. Длинный ребристый корпус нетерпеливо теребил привязные канаты. Именно корпус! Не было привычной мягкой оболочки. Ткань была жестко натянута на шестнадцатиреберный каркас. Канаты были отпущены, и аэростат, превосходящий размером любой линкор, с достоинством, приличествующим его габаритам, поднялся над озером. Более удаленная его часть окуталась вдруг черным дымом. Но, вместо того чтобы сгореть, аэростат неторопливо двинулся вдоль берега.

— Ну и что? — спросил датчанин. — Летающая колбаса. Самокоптящаяся…

Английский посол не зря представлял морскую нацию — он уже заметил, что русский аппарат летит против ветра, и теперь смотрел во все глаза, пытаясь запомнить все различимые на таком расстоянии детали конструкции. Это, разумеется, работа военного атташе, но вдруг тот чего упустит?

Над озером вспыхнули огни, и дирижабль начал облетать их один за другим, заодно показывая возможность висеть на месте, лететь при боковом ветре, по ветру, под любым углом, разворачиваясь, спускаясь и приподнимаясь.

Раз — и нос его резко опустился к самой воде, зрители ахнули, ожидая катастрофы, но нос тут же поднялся кверху, и ту же эволюцию проделала корма.

— Это достигается через манипуляции с балластом, — объяснял Тембенчинский всем желающим, — балласт можно перемещать по продольной оси воздушного судна. А воздух он гребет вон теми винтами, что позади дымящей гондолы… Внимание! Мерная миля!

Отчаянно чадящий дирижабль — вырывающийся из протянутых назад труб дым стал гуще и чернее, но искр не было, поскольку использовались свежеизобретенные гасители, — рванулся через облако пиротехнического зеленого дыма, обозначавшего начало мерной мили. Английский посол нажал кнопку собственного хронометра. И снова щелкнул ею, когда миля закончилась, и нос корабля окутали красные дымы.

— Двадцать один узел. — И при этом ведь еще старательно округлял вниз.

— А можно и так, — заметил Тембенчинский.

Дирижабль снова заходил на мерную милю. Только на этот раз — опустившись к самой воде, едва не чертя по ней моторной гондолой. В воду упал длинный вал с маленьким, таким отличным от воздушных, винтом.

Скорость резко возросла. Дирижабль мчался, как ошпаренный и потому выскочивший из воды кит. Уже перед самым концом мили он чуточку зарылся носом в волны, но сразу же выправился, хотя скорость и потерял.

— Тридцать четыре узла, — убито подтвердил англичанин сообщения русских.

Дирижабль между тем резко снизил ход, подполз к ангару и сбросил причальные концы. Когда за ним наконец закрылась стена эллинга, Баглир подошел к английскому и датскому послам.

— Господа, — заявил он им, — вас желают видеть государи. Я ожидаю вручения нот с требованием передачи острова Лесё под законный российский суверенитет…

Потому поспешившие к царям дипломаты не видели, как к Тембенчинскому, только собравшемуся потолковать с графом Сен-Жерменом, подскочил моложавый человек в морской форме и начал на него грозно орать. При этом фельдмаршал и светлейший князь только разводил руками, потом нашептал что-то человеку на ухо, и тот ушел, по-прежнему недовольный, но спокойный.

— Кто это был? — поинтересовался Сен-Жермен.

— Неужто не догадываетесь? А где ваше всеведение?

— Оно мне страшно надоело! Всегда загадки… Голова потом болит. Ну ладно. Кулибин?

— Нет. Он все еще совершенствует параболический прожектор. И остается штатским человеком…

— А вы теперь все в мундирах. Тогда кто там остался? Голенищев-Кутузов? То-то он и кадетов привел посмотреть.

— Именно.

— А отчего он кричал, если не секрет?

— Вам скажу. Все равно ведь разнюхаете. Во время второго прохода мерной мили воздушный корвет «Опытный» серьезно повредил набор в носу и сжег одну передачу. Многие фермы каркаса прогнуты — те, что металлические, или сломаны — те, что деревянные. Рамы с пропеллерами сдвинулись во время прохождения мерной мили, оси винтов сместились, и скорость упала вдвое. Вот Иван Логинович и пришел мне попенять, что я сырой и не вполне готовый корабль перед всем миром показать решил. Сам он нагрузки наращивал методично и осторожно. Так же постепенно совершенствовал конструкцию. Ни одной аварии за полгода. А тут… Я его утешил, обещал, что помогу выговорить средства на постройку еще двух воздушных судов — меньшего и большего. Это, конечно, в мирное время. В случае войны нам придется строить копии «Опытного», улучшая их по мере возможности… Это я вас так пугаю. И вообще, граф, неужели вам хочется жить в скучном, предсказуемом мире? Европа останется Европой, даже и с дирижаблями.

— Это будет гонка, — вздохнул Сен-Жермен, — безумная гонка. И, в конце концов, все равно война.

— Но не сейчас.

— Не сейчас. Когда вас догонят.

Баглир фыркнул.