Читаем Крылья империи полностью

— Учитывая историю с «Опытным», приходится заключить — пули хорошо спроектированному воздушному кораблю не опасны. Это в меньшей степени касается ядер и картечи, которые могут вызвать серьезные разрушения. Особо опасны разрывные снаряды, одно-два попадания — и вместо корабля имеем костер. Так что — вооружение у воздушных судов должно быть пушечное, основой боезапаса становится разрывный снаряд, возможно, также картечь и книппель.

Адмирал Грейг говорил увлеченно, напористо. Большинство остальных адмиралов морщились. Не хотелось им менять морскую службу на воздушную. И отнюдь не из-за повышенной опасности. Адмирал на квартердеке флагмана — мишень. Иной раз в битве гибло до полудюжины адмиралов! Но — есть разница, командовать настоящими кораблями, с полутысячным экипажем, с полусотней орудий на каждом — или вот этими рукотворными облаками.

О нет, с размерами как раз все было в порядке. Но, при всей громадности, полное измещение — правильнее грузоподъемность, но моряки упрямо сохраняли старый термин — наибольших из них никак не превышало шестидесяти тонн! Даже если их будет много — ну что удастся на них уместить?

— Какой калибр предполагаете? — поинтересовался Шувалов.

Он тут представлял экономику страны. Собственно, и на самом этом совещании настоял тоже он. Чтобы не строить много ненужных кораблей. Мол, я опишу, что могу, вы уясните, что вам надо. Глядишь, и сойдемся.

— Двадцать четыре фунта, — заявил Спиридов, — будет с избытком. Облегченных, сколько возможно. Тут толстых деревянных бортов нет.

— Или вообще единороги, — заметил Грейг, — в упор будет безразлично. А сблизиться теперь просто. Минуты.

Он исходил из привычных для морских флотов дистанций боя: дальняя — в полмили, средняя — в четверть мили, ближняя — менее кабельтова. Иной раз вовсе сходились борт к борту, не брезговали абордажем.

— По-моему, — встрял Тембенчинский, — проектировать суда нужно, исходя из тактики их использования. Как воевать-то будем, господа?

Зузинского кирасирская судьба вдруг выдернула из уютного кабинета и отправила в Смольный институт благородных девиц. Присовокупив, что все объяснения будут даны на месте, что подразумевало событие либо совершенно пустяковое, отданное Аноту только из-за того, что княгиня Тембенчинская числилась в попечительском совете института, либо неописуемо ужасное. Такое, что подробности нельзя было доверить своему курьеру. В подчинение ротмистру дали двух прапорщиков, которые казались слишком бестолковыми для собственно аналитической бригады. Зато исправно пыхтели в затылок. Зузинский сначала хотел вовсе их прогнать, но передумал и оставил — для солидности.

Узнав, что бесследно исчезла одна из воспитанниц, Екатерина Молчанова, ротмистр подкрутил несуществующий ус и осведомился, разыскивается взрослая девушка или ребенок. Услышав ответ, понял — худший вариант. Самая грань. И то, и то. Велел — скорее для порядка — еще раз осмотреть здание. Узнав, что пропавшая вела дневник, велел узнать — на месте ли? Оказалось — нет.

— С дневниками не похищают, — констатировал Зузинский. — Побег. Причем не на крышу, с целью вызвать переполох, а всерьез. Теперь надо искать причину. Надо поговорить с другими воспитанницами. Узнав — почему, поймем — куда. Любовь исключена?

Сам понимал — любовь никогда быть исключена не может. И все-таки ему хотелось другой версии. Менее тривиальной.

Пока ему расписывали местные монастырские строгости, думал. Пока не наткнулся на точную копию «Опытного», только поменьше в сто раз. Копия первенца воздушного флота, висевшая среди физического кабинета, удерживаемая заменяющими толстенные тросы нитями, была не совсем точной. Паровые машины были больше, чем им полагалось бы, в несколько раз.

— Ее работа, — перехватила взгляд классная дама.

— Летает? — спросил Зузинский. — То есть, что внутри водород, вижу. А двигатели?

— Действуют. Но неизменно оказывается на потолке.

— Удивительно, что не на полу. Модель по объему близка к пределу, за которым вес оболочки уже нельзя скомпенсировать самым легким газом.

А сам просчитывал. «Опытный» показан публике три месяца назад. А день у воспитанниц расписан поминутно. Выходит, девочка тратила на модель все свободное время. Нехарактерное увлечение, но, похоже, она сходит с ума по аппаратам легче воздуха. Что же связанное с воздухоплаванием происходило на днях? Спуск «Секундуса»?

Давно, еще до побега, формирование Воздушного кадетского корпуса. И перевод туда всех желающих из Морского.

Оставалось послать прапорщика к начальнику вновь образованного корпуса. Да объяснить ему, что в число кадетов, возможно, затесалась девица. Как? Позаимствовав мундир какого-нибудь кузена. Который решил остаться моряком. А заодно использовав и его имя. Спустя всего-то три часа после получения дела Зузинский отчитывался перед самой Виа в его благополучном завершении. Начальница немедленно пожелала видеть Молчанову. Та, коротко остриженная, в морском мундире казалась совершенным мальчишкой. Разве что малость узкоплечим.