Читаем Кровавый удар полностью

— Чушь собачья, — сказал я Чарли.

— По просьбе владельца, — отозвался он с непроницаемым лицом.

С резким треском ветер наполнил полотнище паруса. Пятидесятипятифутовый корпус "Урагана" сильно накренился на подветренный бок, судно пыталось выпрямить нос по ветру. Я навалился на штурвал, борясь с тоннами воды, бьющимися о руль. Из-под киля набежала волна, выпрямила судно, вернула его в фарватер. Я удержал его там.

Это было захватывающее плавание. Судно рвалось вперед, скользя на жестких крыльях белых брызг, которые с ревом и грохотом отскакивали от его гулких высоких бортов. Я чувствовал гигантский напор ветра в парусах. Его было даже слишком много. Все, что я мог делать, — это следить за темной волной, предвидеть ее и отпускать руль на миллиметр, чтобы удерживать судно в фарватере. Рули понемногу, говорил мой отец тогда, в Норфолке. Сейчас он гордился бы мной. Только попробуй налечь на руль, и эти гигантские молоты ветра, бьющие с северо-запада, выдернут из судна оснастку, как бутербродную палочку.

Мы обогнали "Громовика" с такой легкостью, словно бы он стоял на месте. И тут начались неприятности.

Лицо у меня болело оттого, что я все время косился по сторонам, пытаясь угадать, какую еще каверзу затевает море. Некоторые догадки приходили чудом, через подошвы ног и коленные суставы. Кое-что мне удавалось увидеть. Но ветер крепчал, а темнота сгущалась. И глаза больше ничего не различали. К десяти часам сила ветра достигла семи баллов, а волны превратились в горные массивы с острыми гребнями, которые швыряли к подножию белые водяные лавины. Мы два часа плыли со скоростью больше тринадцати узлов, что сильно превышало корпусную скорость, и это было великолепно. Но наверху у перил было темно и сыро, и отменным был только холод.

Впереди и по правому борту в небе виднелось легкое сияние. Кто-то обратил на него внимание. Еще кто-то заворчал. Может быть, заворчал от облегчения, потому что светилась атомная станция за мысом Аг, а это значило, что мы приближаемся к бую Ш-1, то есть к месту поворота. Полпути пройдено.

Невилл Глейзбрук появился снизу. Он сказал:

— Почти приехали.

Его сигара потухла на свистящем ветру. В кромешной тьме на миг сверкнул огонек зажигалки.

Нет, не совсем на миг.

Пламя вспыхнуло у меня перед глазами ярким кроваво-красным пятном. Вокруг пятна была черная, непроницаемая ночь. Следующая волна, поднимаясь, не блеснула передо мной. "Ураган" мчался по морю со слепым рулевым.

Руль вильнул, и яхта не попала в волну. Она споткнулась. Нос повернулся. Штурвал отчаянно завертелся, спицы заколотили меня по пальцам. Разворачивается, подумал я. Судно разворачивается. Ветер сбоку врезался в большой спинакер. Я вопил:

— Грот!

Палуба ходуном ходила под ногами. Внизу слышался грохот, громкий и гулкий, как от обвала. Люди что-то ревели. Палуба сделалась вертикальной, грот — большим белым треугольником, прижатым к черной воде.

— Спинакер! — орал кто-то.

Грот бессильно трепыхался. Спинакер, наполненный водой, удерживал судно в лежачем положении. Когда зрение вернулось ко мне, я увидел, что мачта облеплена людьми.

Ворот спинакера накренился на подветренную сторону и был на шесть футов в воде, море там бурлило, как вода в стиральной машине. Люди и мачты тянули фалы, пытаясь опустить парус.

Я обнаружил, что стою на покатой стене кубрика, которая приняла горизонтальное положение. Рядом со мной голос Чарли прокричал:

— Берегись!

В кубрике была вода. Должно быть, она льется в люк. Поэтому темная крупная фигура пытается отбросить крышку люка. Невилл Глейзбрук. Кто-то у мачты отчаянно завопил. Послышался тупой, тяжелый грохот, от которого весь корпус завибрировал, как басовая струна. Мачта быстро выпрямилась. Я обнаружил, что лежу на спине.

Невилл Глейзбрук не слышал предупреждающего крика. Когда палуба приняла горизонтальное положение, он как раз нагнулся. Я увидел, как его туловище бросило вниз, а ноги — вверх. Кое-как поднявшись на ноги, я ждал, что спасательный ремень удержит его.

Но на нем не было этого ремня.

Он покатился по палубе и сорвался прямо в ревущее море.

У меня сработал инстинкт. Я прокричал:

— Человек за бортом! — сорвал спасательный буй и швырнул в воду. Ветер выл, море ревело, но голоса смолкли. Внезапно все забыли о гонках. В темноте мерцал огонек буйка. Ветер пытался потопить его, относил в подветренную сторону, несмотря на его плавучий якорь. В животе у меня похолодело.

— У него есть спасательный жилет, — сказал Чарли.

Это он думал вслух. Когда такой ветер швыряет тебе в лицо такие волны, утонешь за десять минут, и никакой самый замечательный жилет не поможет.

— А траловые канаты? — спросил я.

— Спинакер еще за бортом.

— Блядство, — сказал кто-то. Не так просто вытащить спинакер на борт. Пока парус и все переплетение шкотов, вантов и фалов не будет на борту, нет смысла заводить двигатель, если только мы не хотим сломать винт.

Что-то ударилось о палубу у меня под ногами. Я посмотрел вниз.