Читаем Кровавый передел полностью

Единственное, что меня раздражает, так это ваша воинственность и крикливость. Вы больше всех вопите о демократии, свободе, братстве и трудностях переходного периода. Призываете терпеливый народец ещё потерпеть до светлого завтра, оставаясь при этом в райских, коммунистических кущах, над которыми вскинули для самосохранения трехцветный, полосатый, как матрац, стяг. И поэтому не лучше ли вам, сучам,[185] засунуть свой мыльный язык туда, где ему самое место? Иначе этой неблагодарной работой буду вынужден заниматься я. А руки у меня — как у акушера-коновала. Могу сделать больно.

— Вот такие веселенькие у нас делишки, — подвел итог генерал Орешко. Как говорится, полная пазуха огурцов. Да, Шарик?

— Ага, — согласился я.

Пес же лежал бездыханно, бросив все свои жизненные силы на переработку маринованной дряни.

— Так что, Алекс, прошу утрамбовать ситуацию, — проговорил мой боевой товарищ. — Делай что хочешь, как хочешь, но… результат чтобы был! Положительный.

— Руководить тебе псарней, а не людьми, — буркнул я. — Кто же так напутствует? На подвиги…

— Извини. Увлекся, — крякнул чиновник по безопасности. — Какие ещё будут вопросы?

— Все вопросы потом, — ответил я, заметив бредущего по тропинке Никитина. — Как банька?

— Пыхтит, родная, — отозвался новоявленный банщик. — Как бронепоезд. Машинист сбор дудит. И требует горючего. Для души.

— Все имеется! — поднялся с крыльца генерал Орешко, размахивая бутылкой, точно противотанковым коктейлем имени В.М.Молотова. — Сто лет не был в бане!.. Мать честная! Ну ты, Владимирыч, хозяин! Кулак-мироед, е-е! Ух, ублажу свою душеньку!.. — И, едва не наступив на распластавшегося ковриком Тузика, грузно побрел среди грядок. Как богатырь земли русской по степи кочевой.

Я покачал головой: хорош защитник Отечества. На пару с обожравшимся песиком Шариком. С такой службой жди различных влияний извне. Бди, чекист, а не бзди на чужих огородах. (Это я за мироеда-кулака!)

Тут мое внимание было привлечено странным поведением ещё одного чекиста. Никитин ходил вокруг крыльца и будто что-то искал. Я поинтересовался: что он потерял? Последовал обезоруживающий по своей простоте ответ:

— Так это… Где огурцы? Полная банка была. Огурцов…

И я не выдержал — расхохотался. Боже, как я смеялся! Так смеялся только однажды, когда получил надушенную записку от хакера. Правда, тогда мой смех был горек и скорее истеричен, ныне же я хохотал от всей души. Что может быть прекраснее майского дня, утомленного огурцами пса, недоумевающего товарища, тщетно ищущего неуловимые маринованные овощи, солнечных бликов на трехлитровой банке, валяющейся под крыльцом, порывов ветра и пыхтящей на огородике баньки…

Ничего. Ничего не может быть прекраснее всего этого — я буду не я, а розой, бля, ветров, если это не так.

Рабочая неделя началась с мелкого, клейкого дождика. Город расцвел многоцветными зонтиками, и казалось, что мы с Никитиным угодили в искусственный дендрарий на островах Японского моря. Прохожие, точно камикадзе, прыгали под колеса автомобилей. Водители в отместку наезжали на лужи и пытались залить самоубийц. С головы до пят.

Никитин вместе с джипом был передан мне. В помощь. И то правда: найти молоденькую королеву в десятимиллионном цирке-шапито практически невозможно. Единственный шанс имеется лишь у профессионалов, то есть у нас. При условии, если нам повезет и госпожа-удача ощерится милой улыбкой. Главное, чтобы юный партизан был жив и здоров. Тогда наши шансы повышаются. Теплый организм оставляет за собой шлейф, по которому его можно и обнаружить. В какой-нибудь богемной дыре, где шкварки заширенные ловят приход. Зачем компьютеры и TV, если можно принять дозу яда[186] и отправиться в виртуальную реальность. Там нет ни времени, ни границ, ни привычного и убогого мирка повседневности… А есть, как утверждают, божественный, фантастический полет над вечностью. Вечный, великолепный хутар![187] Да здравствуют бешеные![188] Аминь!

Поначалу, правда, мы с Никитушкой решили не торопиться и навестить нашего друга и незадачливого путешественника в далекие края. Я хотел глянуть на Резо, чтобы убедиться: не зря мы гарцевали по таежной пересеченной местности. Точнее, он — на мне. Километров сто. Надо же посочувствовать охромевшему на все конечности товарищу и принести ему для восстановления всех двигательных функций апельсины, мандарины, гранаты (которые фрукты) и прочие полезные витамины. Выполнить то есть свой приятельский долг.

Что мы с Никитиным и сделали, явившись с утра пораньше в госпиталь. Со скромной продуктовой корзинкой. Для всех медицинских сестричек.

Встреча друзей была бурной и радостной. Резо устроился лучше всех: отдельная палата, телевизор, «утка» под койкой, сердечное обхождение и, самое главное, транспорт — автоматизированная, лихая, импортная коляска. В личное пользование. Наш боевой товарищ тут же продемонстрировал мастерство управления двухколесным механизмом. В километровом полутемном коридоре. Распугивая чахлых больных на неудобных костыльных распорках.