Читаем Кровавый передел полностью

Извечная борьба двух тайных служб: безопасности и военной разведки. Кто лучше? И если раньше схватка находилась под бдительным партийным контролем, то ныне, в эпоху базарных отношений, Конторы перешли на самоокупаемость. После шести часов вечера, когда заканчивалась нормированная служба во благо отечеству. У всех, повторюсь, семьи, дети, тещи, долги, дурные пристрастия к зеленому, скажем, змию или там автомобилю, или к норовистым кобылкам, гарцующим по обновленным арбатским тротуарам. А за бензин и смутные удовольствия надо платить. Желательно в зеленой, как и вышеупомянутый змий, валюте. Где можно нарвать «зелень»? В карманах новых рябушинскихъ, морозовыхъ, мамонтовыхъ и прочих. Их, сборщиков лоя,[176] страх потерять собственную шкуру и капиталец, нажитый беспримерным, потным подвигом на бумажных биржах, заставляет обращаться в соответствующие организации, способные в нерабочее время заняться проблемами нового, но трусливого класса пеньковых нуворишей. Хотя в той нашей, давней истории несколько иной, более сложный расклад сил, однако принцип все тот же: хозяин платит — служивый служит, не жалея живота своего.

Так вот, лихие грушники, обнаружив спецаппаратуру в барских апартаментах, пошли на штурм опасного источника, видимо, догадываясь, кому он принадлежит. Зеленый листопад производства USA помутил их разум производства СССР. Что, впрочем, не помешало им натянуть на уши вязаные маски.

— И какое это имеет отношение к сегодняшнему дню? — снова не выдержал я долгих исторических экскурсов. — Вымолотить из жизни горшатников?[177] Без проблем.

— Да погоди ты, — плюнул в сердцах генерал. И на Тузика тоже, между прочим. — Куда ты все лезешь…

— А ты харкаешь на беззащитную скотину, — резонно заметил я. — Дай ему овощ. За моральный урон его хозяину, то есть мне.

— Излагаешь ладно, — восхитился Орешко, пальцами ощупывая упругие овощные тельца. — Вроде не я, а ты пил.

— Надышался. Ядовитыми парами.

— А ты не дыши, — с философским глубокомыслием посоветовал Орешко, выдирая из банки огурец. Так, должно быть, акушер-коновал рвет младенца из материнской утробы. — Ап! Шарик!

Пес, руководствуясь человеческим принципом — назови меня хоть чертом, а положенное дай, — заглотил маринованную мину. И снова залег в засаде, как у пограничной полосы. Чтоб мы все так служили. За соленый огурец, банку тушенки, бутылку горькой и ласковый взгляд хозяина.

Между тем генерал, прерванный мной и Тузиком, вернулся к проблеме текущего дня. Новая проблема заключалась в том, что никого не надо брать на храпок,[178] а надо совсем наоборот — найти.

— Найти? — удивился я. — Кого?

— А вот его. — Орешко вытащил из кармана портмоне, из него фотографию. — Познакомься, Рафаэль.

Я едва не свалился с крыльца. От такой кликухи. С таким имечком надо сразу вешаться на первом попавшемся столбе. Или топиться в грязном водоеме с домашними утками и гусями.

Цветной фотопортрет был выполнен в лучших традициях СБ (службы быта). Манерный наклон головы. Томный взгляд к поднебесью. Неестественный румянец на щеках. Вьющиеся смолистые локоны. Хрупкие, фарфоровые черты лица эстетствующего создания лет семнадцати.

— И какой у него пол? — засомневался я. — На девицу похож.

— Зришь, братец, в корень, — хмыкнул генерал. — Голубой. Как небо.

— Тьфу ты! — возмущенно фыркнул я. — Только не надо на меня звезду[179] вешать. Кого угодно, но не эту плесень…

— Александр, — укоризненно проговорил мой боевой товарищ. — Ты же знаешь, я к тебе обращаюсь лишь в крайних случаях. Безвыходных. Для меня.

— Спасибо, — сказал я. — За доверие.

Генерал погрозил мне и Тузику пальцем и продолжил свое невнятное повествование о событиях, которые произошли в первомайские деньки. В одном из семейств высокопоставленного государственного чиновника. Как фамилия чинуши, поинтересовался я тут же. Страна, повторюсь, должна знать своих героев. Однако Орешко занемог от вопроса, как вошь от дуста, мол, это не имеет никакого значения. Для широких народных масс. Мне он, разумеется, сообщит Ф.И.О. нового слуги трудящихся масс, но лучше будет, если сей субъект будет проходить у нас под буквенным обозначением: Ш. Чтобы никто не догадался. Я махнул рукой, согласившись на конспирацию. Чего не сделаешь для хозяина, извлекающего, как огурцы из банки, интересную работенку.

Однако, узнав фамилию главы семейства и одной из структур исполнительной власти, я крепко зачесал затылок: дела!

Что и говорить, господин Ш. был птицей большого полета. Не уткой. И даже не гусем. Из семейства стервятников, питающихся в основном падалью. Такие птахи опасны сами по себе. Своим всевельможным суком, на котором они гнездятся. Такая у нас дикая, азиатская традиция: место красит, а не наоборот. Так что генерал грешил, утверждая, что дельце рисуется плевое. Для меня.