Читаем Кровавые легенды. Русь полностью

Он читал без системы, интуитивно тянулся к обложкам. Больше всего его впечатлил и испугал роман «Вампир (Граф Дракула)» Стокера, выпущенный приложением к «Синему журналу». Куган сопоставлял книгу и пережитый кошмар. Корабль с вампиром, который выбросило на берег… Затонувшая подводная лодка с человекорыбой в ящике…

На страницах журнала «Вокруг света» за двадцать восьмой год ему попался кусочек романа «Человек-амфибия» Беляева. Он собрал все тринадцать выпусков. Его захватили мысли об экспериментах над людьми, о лабораторном превращении мертвецов в русалок, вампиров. Где могли создать рыбоженщину, глубоководного умруна («УМР-1 Vladivostok»)? На секретной биологической станции во Владивостоке? Как действовали ученые? Топили некрещеных девушек в Русальную неделю? Не была ли рыбоженщина Ихтиандром, угодившим в лапы Зуриты? А может, это мутировавший вид морской жизни? Минога, которая за миллионы лет приняла человекоподобную форму? Или результат скрещивания?

Куган всецело отринул потустороннее происхождение русалки – слишком чужды были друг другу два мира, обыденный и загробный, – и продолжил размышлять над созданием человека, способного дышать под водой. Искал точки опоры в статьях и книгах.

В процессе эволюции человек прошел путь от рыбы к сухопутному образу жизни. Вместе с жабрами он потерял способность дышать под водой. Окончательно ли? Долгое время икоту считали древним переключателем дыхания с легких на утраченные жабры. Куган узнал, что ученые смогли заставить клетки крови извлекать кислород из воды. Постоянно вспоминая «Человека-амфибию», размышлял о вживлении рыбьих жабр в усеченные человеческие легкие. Николай Второй запретил эксперименты и исследования, противоречащие божьему промыслу, но вряд ли заглушил зуд познания и одержимость мужей науки.

Куган пытался представить себе жуткие возможности подводного вампира. Как тот уничтожает водолазные отряды. Выводит из строя проложенные под водой кабели и трубопроводы. Пускает ко дну эскадры, точно человек-рыба из одноименного анонимного романа-фельетона, напечатанного в газете «Земщина». «Человек-рыба» подозрительно перекликался с «Человеком-амфибией» и, в отличие от романа Беляева, не понравился Кугану.

Идея межвидовой пересадки органов казалась ему все более нереальной. Большому человеческому мозгу требуется много кислорода, значит, жабры тоже понадобятся большие, например акульи. Но с акульими жабрами – если оставить Ихтиандру человеческое сердце, скелет и ручки-ножки – получится нечто малоподвижное, несуразное.

Вопросы, вопросы…

Как тварь управляла подводной живностью? Проникала силой мысли в их крошечный, пустой, послушный мозг? Чем объяснить его, Кугана, наркотическое состояние на борту затонувшей подводной лодки? Каким образом тварь туманила разум, внушала страх: гипнотической песнью, акустическими колебаниями, излучением разума?

Он зарывался в книги все глубже и глубже, но вместо ответов находил лишь фантастические предположения и новые вопросы. Золото в сундуках начало тускнеть, а осевшая в голове золотая пыль ядом проникала в кошмары.

Один из этих кошмаров Куган подробно записал:

«Под водой был замок. Узкие высокие окна. Поросшие морским мхом каменные стены. Я опустился на грунт напротив огромной двери, обитой заржавелыми гвоздями.

На мне не было шлема, только водолазная рубаха. Однако я свободно дышал в воде. Я выдыхал большие пузыри, внутри которых была всякая мелочь. Обломок спички, ракушка, паук, человеческий ноготь, рыболовный крючок.

Вместо переднего груза на моей груди висела толстая книга в средневековой металлической обложке. На спине же я чувствовал что-то живое и маленькое, как младенец.

Послышались тяжелые звенящие шаги, и дверь открылась. За ней стоял Левидов в матросских брюках, расстегнутой фланелевке с закатанными рукавами и водолазных калошах. Голые предплечья и широкую волосатую грудь покрывали вытатуированные слова. Прочитать их я не мог: текст словно размыло водой. В руке Левидов держал подводную лампу без стекол, внутри горело обычное пламя.