Читаем Кровавые легенды. Русь полностью

Железный штырь угодил точно под подбородок почтальона. Подошвы Карела заскользили по полу, руки вцепились в вилы, взгляд леденящих душу глаз встретился с взглядом Ильи, а тело, ведомое погрузчиком, шлепнулось в стену. Носки дешевых ботинок, деньги на которые выделяла почта, заскребли о бетон. Карел повис, прижатый к стене. Вилы раздавили его гортань. Изо рта и ноздрей полилась кровь. Глаза выпучились, адское пламя угасло в них вместе с жизнью. Карел подергался и обмяк.

Илья, вздрагивая от омерзения, сдал назад. Труп сполз по стене. Илья отвернулся, чтобы не видеть ужасной вмятины на шее почтальона, и взор утонул в дыму. Черный густой, как нефть, дым валил из дверей храма, больше похожий на жидкость, бьющую ключом в перевернутом мире, чем на летучие продукты горения. Он омывал потолок. Из дыма вышел живой факел, объятая огнем пани Моравцева. Илье казалось, он слышит, как трещат волосы женщины и шкворчит человеческое сало. Пани Моравцева сделала несколько шагов и рухнула. Следом на четвереньках выползла пани Влчкова. Ее шевелюра дымилась, в платье зияли дыры. Пани Влчкова обратила к шокированному свидетелю красное, покрытое волдырями лицо. Сгоревшие губы растянулись в ухмылке, демонстрируя клыки. Пани Влчкова упала, как разрядившийся игрушечный робот.

«Вика!» – опомнился Илья. Он выпрыгнул из погрузчика, выкрикивая имя бывшей девушки. Тени перешептывались в дальних углах склада. Тьма сгущалась за клетью с посылками. Стараясь не смотреть на трупы, – они не люди, они на букву «в»! – Илья подбежал к распахнутой двери, у которой расстался с Викой.

«Черт подери».

Он колебался секунду. Набрал воздуха в легкие, натянул на нос футболку и шагнул в «храм».

Дым разъедал глаза. В его клубах вспыхивали радостные огоньки. Мумия пылала. Обезьянья морда раскололась по вертикали, и из трещины струилось пламя, словно циклоп прогорал изнутри. Ногти бога чернели и загибались, как стружка, из костлявого тела что-то капало и шипело, соприкасаясь с плотью людей, скрючившихся у ног мумии. Водитель и женщины из шестого взвода не бросили своего Господа. Илья успел заметить Божедару, недавно ставшую бабушкой. Из перекошенного рта почтальонши лезло на свет что-то пористое и белое – лезло и таяло от жара, растекаясь кипящим киселем по мертвому лицу.

Илья выдохнул и сжал губы. Сквозь слезы он увидел Вику, распростертую на полу. Не дыша, схватил ее за ноги и потащил – прочь из наполненного мертвецами ада. Уже за порогом он глотнул задымленный воздух и разразился хриплым кашлем, но продолжал волочь Вику.

Остановился он лишь у погрузчика. Сел возле недвижимой девушки, обхватив руками ее голову. На периферии зрения толстяк, пришедший в сознание, проковылял к источнику дыма и исчез в храме. Он просто не мог пропустить такую мессу.

– Очнись. Пожалуйста.

Вика закряхтела, не разлепляя век. Ее лицо было бледным и чистым, но от кофты шел сизый дымок.

– Все кончено. – Илья подумал про охранника в вестибюле и про других работников почты, которые не сгорели вместе с циклопом: все ли они были членами культа или только некоторые? Гибель бога освободит их от дьявольских чар?

Илья приподнял Вику за плечи и подтянул к себе на колени. Баюкал, гладя по волосам:

– Мы уйдем отсюда. Вызовем полицию. Ляжем в больницу… Теперь все будет хорошо.

Сухие губы Вики приоткрылись, показав белые зубы. Затем открылись ее глаза. Не голубые больше, а белые, как раскалившееся железо. Викины руки взметнулись вверх и обхватили голову Ильи. Он не сопротивлялся, утонувший в глазах возлюбленной.

Плесень полезла изо рта Вики двумя серыми дорожками, по щекам, по шее, по рукавам. Дорожки расширялись и сужались, живя своей непостижимой жизнью. Вот они выползли на ее белые кисти, на длинные пальцы, на виски Ильи. Илья задрожал и стал наклоняться, словно собирался поцеловать Вику.

Острые клыки пронзили его кожу и погрузились в шейную артерию. Сияющие зрачки закатились. Вика пила, утоляла, причмокивая, жажду. Когда она отпустила Илью, ее губы и ее светящиеся ровным светом зубы были красными. Старый бог нашел новый дом, и этот дом понравился ему больше, чем несговорчивый Илья.

– Иди в огонь, – прошептала Вика. Плесень текла из ее рта, образуя на белом лице зеленовато-серые узоры. Илья поднялся. Он не умел отказывать Вике. Так и не научился.

Жар опалял. Трещали, прогорая, шкафы, плавился пластик, смердели трупы почтальонов. У ревущих врат ада Илья обернулся. Вика стояла в дыму, в своей кофте с Винни Пухом. Она улыбалась, и ее глаза были белыми карликами, а зубы – испачканными кровью айсбергами, отразившими свет прожорливой луны. Она смотрела на Илью с мрачным торжеством, и на миг Илья увидел за завесой дыма не долговязую девочку, в которой он так сильно нуждался, а морщинистого карлика. Потом Вика подняла руку и вонзила палец в свой правый глаз. Улыбка не дрогнула. Она выковыряла глазное яблоко и оторвала нерв. Кровь лилась по счастливому лицу. В образовавшемся отверстии кишела тьма.