Читаем Кровавые легенды. Русь полностью

Из пальцев мумии росли ногти, ороговевшие придатки кожи, такие длинные, что они завивались и перекручивались. Под надбровными дугами была пустота: ни намека на глазницы. Зато посреди лба зияла темная дыра. Черт-циклоп взирал на Илью этим отверстием и скалил зубы. Фольклор не сообщал, что черти умеют пролазить в сны и сводить человека с ума; превращают почтальонов в психопатов с неоновыми клыками; живут в современной Праге. Или Илья невнимательно читал.

Он смотрел на мумию, а мумия смотрела на него. Ногти – как ленточные черви. Лобный глаз – как сгусток тьмы или как сам ад. Илья ощущал себя «Вояджером», потерявшемся в межзвездном пространстве, кричащем от ужаса в космической пустоте.

«Кто ты?» – спросил он без слов, и ему так же молча ответили:

«Я – Лихо».

«Ты убил Лесю?»

«Я приказал».

Илья обернулся. Почтальоны ползали по полу, поедая плесень. Соскребали ее с бетона и совали в слюнявые рты, облизывали стены, и при этом их глаза сверкали, точно свечи в пустых тыквах черепов. Илья моргнул, и видение пропало. Почтальоны стояли за порогом, ожидая. Они пели, не размыкая губ, издавая тоскливый монотонный гул. Вика тоже вперилась в мумию. Илья оторвал от них взгляд.

«Зачем надо было убивать Лесю?»

«Чтобы ты был пуст. Чтобы я поселился в тебе, как в ничейном доме».

Глаз циклопа сделался еще чернее. Горячий и смрадный ветер подул Илье в лицо, хотя впереди была глухая стена. Одновременно Илья почувствовал, как с ветром что-то ломится в его голову. Электрический разряд прошил позвоночник. Илья привстал на цыпочки, судорожно вытянулся и стиснул зубы.

Темнота сочилась в его разум, покрывая мозг плесенью. Это было больно – принимать в себя бога. Бог оказался большим, теплым и гладким. Сейчас он покидал свое давнее убежище – морщинистую куклу – и искал новое гнездо. Карел или Моравцева служили ему верой и правдой, но даже они были слишком тесны, а пани Весела и вовсе свихнулась от божьих прикосновений. Но Илья… такой полый человек… такой удобный дом…

«Прочь!» – закричал Илья внутри своей черепной коробки. Его челюсти оставались крепко сжаты. Рот наполнялся кровью: клацнув зубами, он откусил себе кончик языка.

Он увидел на изнанке век что-то вроде тучи саранчи, вылупившейся из мумии и теперь пытающейся забиться в Илью.

«Нельзя позволить ему войти. Как его выгнать? Леся, как это выгнать?»

Илья обратился к покойной подруге, будто к ангелу-хранителю.

«Не сдавайся, дурак, – сказала ему Леся, перед тем как они расстались навсегда. – Ты же супермен».

«Супермен. – Мысль застучала, точно крошечное, истекающее кровью сердце. Чудо, что Илья сохранил способность соображать. Боль притупилась, он словно наблюдал за происходящим со стороны. – Супермен… Кристофер Рив… Тот фильм про детей-телепатов, мы смотрели его с Лесей… Рив, игравший в молодости Супермена, воображал кирпичную стену, чтобы защитить разум от вторжения».

Илья сосредоточился и представил баррикаду. Это было легко, он видел фотографию с баррикадой каждый день. Он мысленно пририсовал к баррикаде людей с ружьями и пистолетами. Повстанцы открыли огонь, и саранча заметалась. Тьма попятилась, но тут же атаковала вновь.

«Работает!»

Повстанцы, созданные силой его воображения, расстреливали саранчу. Бог почтальонов зарычал. Волнообразными движениями туча насекомых ввинтилась в баррикаду, прогрызая себе путь, поедая несуществующее железо. Там, где она летела, баррикада покрывалась плесенью. Один повстанец выронил ружье и упал, за ним повалился другой, третий. Баррикада рушилась.

«Не дайте ему войти!» – взмолился Илья.

Но оборона была разбита. Саранча подмяла под себя парикмахера из цирюльни «Мойжишек». Последний повстанец, кажется, юный пан Вейгел, будущий домовладелец – Илья запутался – выпустил в тучу обойму и был погребен под руинами баррикады. Бог извивался среди покореженных троллейбусов и сплюснутых урн и летел, летел в голову Ильи. А в реальности Илья просто замер напротив мумии, под голой лампочкой. Циклоп скалил зубы. Почтальоны пели.

«Нужно заклинание, чтобы прогнать его! – подумал Илья. – Нужно волшебство».

Он вспомнил, как в детстве, впечатленный случайно увиденным клипом Мэрилина Мэнсона, боялся, что шок-рокер прячется за занавеской, и бабушка успокаивала его и показывала занавеске кукиш – лучшее, как она объяснила, средство от нечисти.

Атакуемый подлинным злом, Илья скрутил дулю и почувствовал подушечкой большого пальца перстень на пальце среднем: подарок Леси. Безделушка с выгравированными буквами эльфийского алфавита. Илья прокрутил ее вокруг пальца, вообразив, что может прочесть письмена, что там записана особая молитва против циклопа:

«Барокко, рококо, ар-нуво!»

Поток насекомых содрогнулся. Илья ощерился.

«Готика, ар-нуво, классицизм! Барокко, мама, дядя Гонза! Во имя Леси, Оли Доскач и Святого Чарльза Буковски! Аминь!»