Вика вышла из кухни. Голая, долговязая, нескладная и ослепительно сексуальная. Соски цвета чайной розы отбрасывали на ореолы тени, напоминающие треугольные острия канцелярских кнопок.

– Последний раз, – сказала Вика, смотря Илье в глаза. – Это и будет прощанием.

Илья скользнул взглядом по маленьким бугоркам грудей, плоскому животу и выпуклому лобку с тонкой полоской темно-русых волос. Поднес к виску пистолет. Поднялся по трапу «Титаника». Загрузил кассету в деку. Белизна кожи ослепила его. Упругость груди, на которую он положил руку, когда Вика подошла вплотную, свела с ума. Он впился губами в сладкие губы Вики, ударился зубами о ее зубы, впустил ее язык в свой рот.

– Я соскучилась, – прошептала Вика, отстраняясь и расстегивая ремень Ильи. Встала на колени, сдернула его джинсы вместе с трусами. – По вам обоим.

Илья охнул. Голубые глаза смотрели на Илью не отрываясь, и черти, живущие в этих озерах, праздновали победу.

Илья кончил, вгрызаясь зубами в кожу на ладони. Попытался отстранить Вику, но она прервалась лишь затем, чтобы сглотнуть и облизнуться, а потом снова набросилась на добычу и заурчала довольно, когда добыча опять стала твердеть.

– Идем. – Вика выпрямилась и подтолкнула Илью к кухне. На столе лежала ее одежда и серебрилась упаковка с презервативом. Вика легла на столешницу, прижав к туловищу руки и покорно раздвинув бедра, так, что он видел абсолютно все. Илья послал куда подальше внутренний голос и разум в целом. Не глядя надел презерватив и шагнул к Вике.

– Хочешь меня? – Словно ей было мало лицезреть его желание, чувствовать, как его желание тычется в нежную плоть, ищет путь.

– Хочу, – прорычал Илья.

– Любишь меня?

– Люблю…

Вика кивнула удовлетворенно. Илья накрыл ее собой и замычал от восторга.

– Нежнее, – прошептала Вика, гладя его лицо. – У меня этого давно не было.

– Врешь. – Он входил резкими, грубыми рывками. – Врешь, врешь, врешь!

– Вру-у-у-у… – завыла Вика и забилась под ним.

Через минуту Илья отстранился и осел на стул. Пот лился по его спине, сердце бухало, как у старика после пробежки. Переполненный посткоитальным отвращением к самому себе, Илья швырнул в мусорное ведро презерватив, торопливо натянул джинсы.

– Животное, – сказала Вика с сытой усмешкой.

– Все, попрощались, – сказал Илья.

Вика лениво встала со стола, неспешно оделась. Он успел выкурить сигарету, глядя в окно – на Викино отражение в стекле.

– Может быть, закончим этот цирк? – спросила она, поправляя прическу.

– Какой еще цирк?

– То, как ты строишь из себя недотрогу. Ты писал, что будешь притворяться, будто не ждал меня, но, как по мне, игра немного вышла из-под контроля.

– Писал? – Илья уставился на бывшую.

– Письмо, – сказала Вика. – Это первое физическое письмо, которое я вообще получила, не считая писем от банков и газовых компаний. Мне было приятно.

– Я не писал тебе.

– Да ну? – Вика достала из кармана толстовки сложенный пополам лист бумаги.

– Во что ты играешь? – разозлился Илья. – Я не писал никаких писем. И куда бы я их писал? В деревню дедушке?

– Я сама удивилась, как ты нашел мой адрес. Но потом мне позвонил Баба.

Илья вспомнил громилу в маске крота, Викиного дружка со свалки автомобилей.

– Ты выпытал у Бабы мой адрес. Заплатил ему, а он и раскололся.

– Бред! – Илья хохотнул и тут же сморщился от боли. В голове запекло. Словно его мозг прожаривался. Воспоминания были вспышкой, письмом из рассказа Эдгара По, которое лежало на видном месте, и поэтому его не сразу обнаружили.

Браницкие ледарны. Ржавеющие под осенним дождем машины. Баба, вытирающий тряпкой масло с рук, берущий у Ильи деньги за информацию о Вике.

«Невозможно. Я не мог такого забыть. Не мог искать ее и не помнить об этом, я не сумасшедший, то есть не настолько сумасшедший…»

Илья смотрел на бумажку в Викиных пальцах. Он узнал собственный почерк.

– Это правда? – спросила Вика. – Все, что ты написал про свою работу?

Илья выхватил у Вики письмо.

<p>26</p>

«Когда ты придешь ко мне, я буду делать вид, что этого письма не было. Так надо. То, что я тебе расскажу, похоже на белую горячку. Но это действительно происходит со мной, и я хочу, чтобы ты разделила мой опыт».

Илья дочитал до конца и отшвырнул письмо. Оно спланировало на пол. В груди Ильи разгорался пожар. Желудок скрутило. У него дрожали губы, а голос, когда он заговорил, ломался, как у подростка.

– Это не я… я не помню, как… уходи! – Голос окреп, ярость хотя бы на мгновения нейтрализовала парализующий страх. – К чертовой матери катись!

– Я хочу увидеть подвал, – сказала Вика спокойно, но ее глаза блестели, как у наркоманки, тянущейся к шприцу. – Подвал почтамта, о котором ты писал.

«Его нашел Карел, – вот что написал Илья. – Карел никогда не открывал чужие посылки, но девять месяцев назад что-то обратилось к нему на складе и заставило взломать ящик, который пришел из Киева. В ящике лежал бог».

– Я не был в этом подвале! – рявкнул Илья.

Сосед сверху топнул по полу ногой так, что люстра закачалась у Вики над головой.

– Угомонитесь! – донеслось сквозь бетон. – Ночь на дворе!